Холодный человек

 – Кончайте базар!

Оба поклонника с изумлением воззрились на нее.

– Гриша, иди сюда. А ты, Миша, пока стой на месте.

Абрамов неуверенно приблизился.

– Ключи давай! – В голосе Веры звучала такая властность, что Григорий Ефимович безропотно выполнил требуемое.

Вера сунула ключи в карман и на этот раз обратилась к Сабурову:

Сабуров покорно подбежал к ней. На губах его играла угодливая улыбочка. Глаза сияли от вожделения.

– Знаешь что, дорогой?! Давай-ка съездим ко мне в редакцию. На такси, естественно.

Ты сходишь и узнаешь, что там и как, а я посижу в машине.

– Да, конечно, конечно… – засуетился Сабуров.

– А ты, Гриша, иди работай, – распорядилась Вера, увидев, что Абрамов сделал шаг в ее направлении.

Сабуров быстренько поймал желтенькую «волгу» с табло на крыше, и они уселись в нее.

– Ты, Миша, когда войдешь в редакцию, топай сразу к главному, – наставляла Сабурова Вера. – На секретутку не обращай внимания, если задерживать станет. Войдешь, и с ходу: где Воропаева? Почему ее нет на работе? Не рассусоливай.

Построже с ним. Если что, прикрикни. Потом к ответсеку зайди. Тоже поинтересуйся, но тут повежливее держи себя, поделикатнее. В корректорскую загляни. Посмотри, кого там посадили вместо меня. Уяснил?

– Все сделаю, как ты велишь, – с готовностью отвечал Сабуров.

Когда подъехали к редакции, Сабуров поспешно выскочил из такси и почти побежал ко входу. Он сильно сутулился и размахивал длинными руками, напоминая человекообразную обезьяну. Вера хихикнула.

– Ну и оказия сегодня ночью случилась, – неожиданно заметил доселе молчавший шофер.

– А что такое? – поинтересовалась Вера.

– Знаете, где дурильник находится? – спросил шофер.

– Вот в нем и случилась. Дурочка одна сегодня ночью оттуда упорола.

– Сбежала, что ли? – холодея, спросила Вера.

– Ну! Так мало того что упорола. Она там всех поубивала.

– Одного врача и двух санитаров.

– Точно. Да дурочка, говорят, не простая, а… как это? А, вот! Социально опасная! Сначала, говорят, в той палате, где лежала, поработала.

 – Таксист издал ртом трескучий звук, видимо, должный свидетельствовать о кровавой оргии. – А затеяла она это все потому, что приревновала. Там у них, в дурильнике этом, нравы как в зоне. Однополая любовь процветает. Когда баба… – он обернулся и бросил косой взгляд на Веру, – женщина то есть, с женщиной… Ну, амурничают. И эта, которая сбежала, замочила изменницу. А санитары на нее. Она и санитаров замочила.