Холодный ветер перемен (СИ)

— Через пятнадцать минут отбой у нас по расписанию, говори резче, — намеренно обостряю я ситуацию.

— Ты в курсе, что я буду писать отчеты после этой загранпоездки, хочешь потом быть невыездным? — спросил Антон Петрович, нервно дыша, сжимая и разжимая кулаки при этом.

— В курсе, — киваю в ответ.

— В твоих интересах не ссориться с тем, кто тебе жизнь может испортить. Люди, которые тебя посылали, уверен, прислушаются к моему мнению, — продолжает пугать особист.

Становится смешно, я уже понял, что эта гнида по-любому напишет на меня херню, отдам я ему фото или нет, просто потому что может, и мне это никак не проконтролировать.

А значит, надо писать встречные претензии, и тут, чем больше поводов для этого будет, тем лучше для меня.

— Вперёд и с песней! — соглашаюсь я. — А сейчас комнату освободи, пока я к Юрию Михайловичу не пошёл.

— Штыба, ты тупой? — не понимает, почему я не напуган, КГБшник.

Года три-четыре, и спокойно безо всяких КГБ поеду куда захочу, но ему говорю другое:

— Я тупой, но себя уважаю.

Если вам плевать на нашу страну, то мне нет. Не должен такой человек как ты контролировать спортсменов — ненадёжный ты. Поэтому жалобу я на тебя напишу всем, кому придумаю, а сейчас с дороги уйди, я к главному тренеру иду.

— Я тебя никуда не отпускал, — оскалился Петрович. — Ты думаешь, я не знаю, что ты ставки делал на матчи и много выиграл? Куда деньги дел?

Пока я решал — отпихнуть его с дороги или в печень ударить — дверь без стука отворилась, и на пороге появился Юрия Михайловича, за которым маячила любопытная мордашка Цзю.

— Антон Петрович, вы что тут делаете? — строго спрашивает тренер.

— Разговариваю со спортсменом. Ты зачем жаловаться побежал? — задает вопрос Цзю особист. — И, кстати, я против завтрашней поездки по городу для Штыбы.

— Костю я в коридоре застал, никуда он не бегал, — поправил Михалыч. — Ну-ка, Антон Петрович, выйдем в коридор.

Они вышли, а Костя зашёл. И вскоре мы слышим разговор на повышенных тонах между руководителями. Прикладываю ухо к двери, чтобы лучше было слышно.

Различаю слова «Власов», «Ельцин» и другие фамилии моих знакомых. Тон Михалыча нарастает, а у Петровича, наоборот, падает до невнятного «бу-бу-бу». Оказывается, Михалыч про меня много знает!

— Костя, выйди, — дверь открылась всего через минуту. — Хотя лучше ты, Анатолий, выйди.

Иду в пустынный коридор и вижу, что диспозиция кардинально поменялась, и краснорожий Антон Петрович старается не встречаться со мной взглядом.