Холодный ветер перемен (СИ)

Что там с твоей подругой?

— Ну, она спрашивала, что у нас интересного есть, я рассказывал, — склонил голову Петька.

— А мой мопед причем? Как они про него узнали? — задаю ещё вопрос я.

— Я говорил раньше ей, что могу попросить у тебя мопед покататься и знаю, где он стоит. Ты не думай, Галя для меня старалась. Не трогай её, — просит Петька.

— Адрес давай её. Поеду, пообщаюсь, — мрачно говорю я.

— Толь, долго ещё? — заглядывает Жека.

— Жень, Петр не в курсе про грабеж, так и запиши, а с наводчицей сам разберусь, — распоряжаюсь я, забыв, что я пацан таки ещё, чисто внешне.

— Нет, не могу, уже доложил Марасейко. Это старший у нас в райотделе, — твердо говорит мент.

— Веди к нему, а ты Петя пиши, мол, не знаю ничего, — принимаю отмазу я.

Марасейко сразу мне не понравился, а я ему.

— Парень, я вижу, ты в горкоме ВЛКСМ начальник, но у нас свои начальники, так что если не хочешь неприятностей … — хамовато начинает дерзить мне капитан на мою просьбу отпустить свидетеля под мою ответственность.

— Слышь, капитан, я тебе прямо сейчас такие неприятности организую, ты их устанешь разгребать! А завтра поедешь в Анадырь, там сейчас хорошо — снег сошёл уже, плюс три, тепло, — устало говорю я, нагло взяв телефон со стола и набирая домашний начальника УВД Красноярска Шматкова.

— Так точно! Никак нет! — закончил беседу капитан, вытирая пот.

Я в своем разговоре со Шматковым рассказал про Петьку — мол, сын генерала и внук генерала, а его пытаются пристегнуть к грабежу. Орденов, суки, захотели. Суки, вернее сука Марасейко, был готов застрелиться из табельного, так его драл по телефону Шматков, уже знающий про мои знакомства с, например, министром МВД.

— Онищук, ерш твою мать!!! — орёт капитан, и мой приятель тут же открывает дверь.

Подслушивал, не иначе.

Едем в общагу с Колесниковым. Всю дорогу я ему трахаю мозг, а хочется врезать по корпусу.

— Погоди, Бейбут приедет, я молчать не стану, — угрожаю я.

На самом деле, в чем его вина? Рассказал своей подруге про мой мопед? Да несерьёзно это.

Наивный мальчик, ещё не верящий в то, что у любви всей его жизни могут быть свои планы на жизнь. Например, грабануть своего воздыхателя, а заодно и его друга. Проблема отодвинулась от Петьки, но не исчезла. Эти четверо отпечатков понаоставляли, когда вскрывали ленинскую комнату, плюс ножи у двоих — реальный холодняк, а мелкий ещё и на условке. А значит, можно надеяться, что так просто они не соскочат, тем более, у меня есть, кого попросить тщательнее с ними поработать.