Хозяйка дома Чантервиль

Прикрыл глаза на мгновение, а потом сказал:

— Я сделаю всё возможное, Ваше Величество, но не стану давать вам никаких гарантий.

Король положил руку мне на плечо и с силой сжал его.

— А ты сделай не только возможное, Джон. Соверши и невозможное.

Похлопал меня по плечу и быстрым шагом покинул совещательную комнату.

Лучше и не придумать.

Вздохнул и сжал переносицу.

Настроение такое, что мне необходимо спустить пар.

Леди Чантервиль отлично подходит для этой цели.

Я сейчас очень зол. Очень.

— Ли-и-иви-и-и!.. — как сквозь толщу воды я слышала чей-то взволнованный и наполненный страхом крик.

Вокруг меня больше не было света, не было радуги. Исчез чужой голос, как и та белая комната.

В носу поселился травяной запах — сильный, резкий, горький, но при этом словно пробуждающий.

— Ливи-и-и! — кто-то настойчиво меня звал.

Почему я не могу открыть глаза? Почему не могу ничего сказать? И самое страшное… я не чувствую своего тела!

— Оливия! — добавился ещё один голос. — Выбирайся! Сопротивляйся!

Как мне это сделать, если я не чувствую себя! Ощущаю лишь одну дикую боль, которая взрывает мою голову.

Напряглась и ощутила небольшое покалывание в кончиках пальцев.

— Ливи! Ливи! Ну, очнись же!

Это был Гарри. Бедненький мой. Я никогда не слышала его голос таким несчастным, слезливым и до смерти перепуганным.

— Оливия! Давай, приходи в себя!

Я уже всё хорошо слышала. Последние слова произнёс Леон. Гарри умничка, сделал так, как мы договорились.

Попыталась открыть глаза или пошевелиться, чтобы дать знак, что я уже здесь и стараюсь совладать со своим почему-то онемевшим телом. Но тут же мою щеку обожгло болью.

Леон влепил мне пощёчину?!

— Оливия! Проснись! — рявкнул некромаг.

Но зато это подействовало.

Я с трудом открыла отяжелевшие веки. Всё вокруг казалось серым. Никаких красок, будто я попала в чёрно-белый старый фильм.

Слабость сковала тело, но я пересилила себя и подняла голову. Посмотрела на обеспокоенных Гарри и Леона.

Глаза жгло, будто в них сыпнули горячего песка. Голова кружилась и болела так, будто мой мозг устроил в черепушке капитальный ремонт.

Перед глазами все плыло, но комната понемногу приобрела краски, — вот только неправдоподобные, неправильные краски. Серость комнаты начала переливаться поочередно то кроваво-алыми цветами, то болотными, потом снова укуталась в чёрно-белые одеяния.

— Ливи! — воскликнул Гарри и приблизился к самому моему лицу.