Хозяйка дома Чантервиль

Потом довольно засмеялся и радостно сказал:

— Ох! Хорошо-то как, хозяюшка-а-а!

И в это же мгновение в камине вспыхнул огонь — оранжевый, с голубоватыми язычками пламени. Огонь кушал старые трухлявые поленья, оставшиеся в камине, чёрт знает, когда.

А рядом стояло моё кресло с подушкой. Нет, не то волшебное, а самое обыкновенное.

— Отныне в этом доме всегда будет тепло! — улыбнулся Лисс и бросился прямо в камин, в сам огонь и исчез.

— Пошёл проверять печь и камины, — сказал Гарри.

Я посмотрела на двух рыжих котов и умилилась.

И только я села в кресло и расслабленно вытянула ноги, как вдруг, раздалась трель.

— Ливи… Это Тёрнер… — вздохнул Гарри. — И, кажется, он очень зол.

— У него определённо дар портить мне настроение, — простонала я.

— Добрый вечер, милорд, — произнесла я самым вежливым тоном, каким только смогла. И как не хотела, не смогла сдержаться и не подколоть его. — Вы что-то зачастили ко мне… Скоро, я начну думать, что вы ко мне не ровно дышите.

Тёрнер прошёл в мой дом.

Окинул меня взглядом, будто размышлял, как бы меня лучше порубить — крупно или мелкими кубиками.

— Не скажу, что вечер добрый, Оливия. Не стану крутить, а сразу спрошу: где. Кресло. Гаймена?

Гарри, что вился рядом, щёлкнул зубами и опасно сверкнул глазами.

Я сделала удивлённое выражение лица и трагичным голосом поинтересовалась:

— Вы что же, потеряли столь редкий и опасный артефакт?! Мило-о-орд! Это же… трагедия!

Гарри едва удержался, чтобы не загоготать.

— Оливия! — процедил инквизитор, делая шаг в мою сторону.

— Милорд, — проговорила вежливо, отступая от него.

— Оливия! — начал злиться Тёрнер и его глаза опасно засверкали, желваки на лице заходили ходуном. И вся его наступательная поза выглядела напряжённой и опасной.

— Милорд… — пискнула я, упираясь лопатками в стену. — Не надо смотреть так, будто вы во мне сейчас дыру прожжёте.

— С удовольствием прожгу, потому, как больше всего на свете ненавижу ложь, и когда из меня пытаются сделать идиота, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Он приблизился и положил обе руки по сторонам от меня.

Его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я смотрела в его глаза, в которых сверкали гневливые молнии, переключила взгляд на его чувственные, но сжатые в раздражении и недовольстве губы и обратила внимание на упрямый, гладко выбритый подбородок с весьма сексуальной ямочкой.