Хозяйка дома Чантервиль

 — Вы как-то сказали мне, что никогда не опуститесь до того, чтобы обедать, завтракать, ужинать или просто перекусывать в помещениях для прислуги. И что же я вижу сейчас?

— Что? — спросила его.

— Вы собственноручно убрали и отмыли дом, спокойно завтракаете на кухне, где должна обитать только прислуга и не ругаетесь на моего фамильяра. Хотя в прошлую нашу встречу вы обещали ему хвост с крыльями оторвать, если увидите его рядом с собой. Что же переменилось, не подскажите?

Я посмотрела на Гарри, а череп на меня.

Но затем вспомнила мудрость из своего мира: «Лучшая защита — это нападение».

Потом перевела взгляд на инквизитора и заявила ему уверенным и твёрдым тоном:

— То есть, вы заявились ко мне ни свет, ни заря, чтобы лишь придраться по надуманной вами же мелочи?

Достал он уже со своей этой вежливостью: «леди, леди…» Тьфу! Хочу нормального общения.

— Неужели, вы, милорд, собираетесь теперь штрафовать меня за то, что я решила измениться в лучшую сторону? Вам что же, заняться больше не чем?

Я напустила на себя самый оскорблённый вид, какой смогла, а внутри меня всё буквально перевернулось от страха и ужаса.

— Простите, — извинился Джон. — Я совершенно не желал вас не оскорбить, не обидеть.

— Забыли, — отмахнулась я, и наконец, впилась зубами в хрустящую булочку. Ммм… какая вкуснотень!

Мужчина же, только пил свой напиток и с какой-то лёгкой, но хитрой полуулыбкой наблюдал за тем, как я поглощаю свой завтрак.

Съела булку, запила её кофе и хотела было ненавязчиво поинтересоваться, за коим чёртом он ко мне явился, хотя я знала, что он сейчас будет спрашивать про портал, как вдруг…

У меня перед глазами заплясали разноцветные круги, а язык вдруг стал неповоротливым.

Перевела взгляд на поднос с завтраком и в ужасе взглянула на мужчину, который невозмутимо допил свой кофе, отставил чашечку и сложил руки на груди.

Он меня что, отравил?!

— Ливи! — взвизгнул вдруг Гарри, явно поняв, в чём дело.

Но инквизитор лишь щёлкнул пальцами и мой фамильяр замер в воздухе, с открытой в возмущённом крике челюстью.

— Хорошо бы этого уродца так навечно и оставить, — произнёс довольным тоном белый и пушистый дракон.

«Уродца? Я запомнила твои слова, дракон», — подумала с яростью.

— А теперь мы с вами поговорим, кем бы вы ни были в этом обличье, — заявил инквизитор леденящим душу голосом.