Хозяйка дома Чантервиль

Выглядело всё так, будто я в настоящий дворец попала. Если бы не бегающие туда-сюда мужчины в одинаковых одеждах и посетители, как это принято в таких местах, вечно недовольные и пытающиеся понять и выяснить, за что на этот раз их оштрафовали, то я бы решила, что нахожусь во дворце самого императора. Или короля.

А вот и нужный мне отдел, куда я и должна внести плату по своим квитанциям.

Вывеска над рядами массивных столов, заваленных стопками бумаг, так и гласила: «Оплата штрафов».

Но судя по толпе народу, что выстроилась передо мной, освобожусь я точно не скоро.

На меня, кстати, никто внимания не обращал. Все были заняты своим личным горем — расставаться с кровными всегда больно.

— Ну и местечко, — пробормотал Гарри. — Атмосфера похлеще, чем у нас, Ливи. Над нами аж целое проклятие висит, а тут его нет, но эманации такие, что мне уже дурно.

— А какая атмосфера может быть в месте, где у людей отбирают деньги, выписывают очередные штрафы…

Я на минуту замолчала, увидев, как из совершенно другого входа двое мужчин с прокурорскими мордами волокут сопротивляющегося совсем ещё молодого юношу.

— …кажется, тут ещё и тюрьма имеется. И что ещё хуже, возможно, и допросная, — добавила я мрачным тоном.

— Бррр… Как тут только люди работают… Теперь я понимаю, почему у фамильяра твоего инквизитора такой премерзкий характер.

— Он не мой, — поправила я своего помощника.

Как ни странно, но до меня очередь дошла довольно быстро.

Строгий мужчина, с длинным и острым носом, редкими усиками и тонким, словно нитка, ртом, был одет в роскошную синюю форму, которая ему была чуть велика, но зато расшита серебряной нитью. А на отвороте пиджака сверкал значок сотрудника ВВИН. Он медленно и оценивающе посмотрел на меня, а потом на моего Гарри и сухо произнёс:

— Ведомства с повышенной магической чувствительностью не рекомендуется посещать фамильярам без особого на то распоряжения.

От удивления и такой бесстыжей наглости, мои брови натурально взлетели.

Гарри даже челюсть едва не обронил, когда услышал этот глупейший запрет. Он зло сверкнул глазами, щёлкнул зубами и пропыхтел:

— Да вы вообще знаете, кто я такой?..

— Тихо, малыш. Тихо, — попросила его и растянула губы в убийственном оскале.