Хозяйка Мельцер-хауса

Интересно, может, она плакала? Или смеялась от счастья? Или и то, и другое? Поль умел писать очень нежные письма, он вообще был чудес…

Из кабинета до нее донесся голос Лизы – он прервал ее мысли.

– Соедините меня, пожалуйста, еще раз… Да, я знаю, что мы уже несколько раз пытались дозвониться по этому номеру.

Боже ты мой! Лиза буквально погрузилась в свои тревожные видения. Когда мама узнает об этом, она, должно быть, тоже забеспокоится. Китти снова сложила письмо и сунула его в конверт. С Лизой действительно было ужасно.

Неужели она ни разу, ну совсем ни разу не была по-настоящему счастлива? Нет, ей всегда все не так, она обязательно найдет к чему придраться.

– Послушай-ка, – начала Китти, когда Элизабет с измученным выражением лица вошла в столовую. – Давай быстро съездим на фабрику и сами сообщим папе хорошие новости.

– Это именно то, что я только что хотела предложить, – тихо произнесла Элизабет. – Как здорово, что ты сама пришла к этой мысли.

Тем временем на небе появились темные грозовые тучи.

Когда Китти и Элизабет шли по парку, сверкнули первые молнии и прогремел гром. Одна медсестра поспешно отнесла плетеные кресла на террасу, а затем закрыла обе двери. Во дворе Людвиг как раз успел поднять складной верх машины, прежде чем упали первые большие капли.

– Как нам повезло, – сказала Китти, когда они оказались внутри авто, не успев намокнуть. – И мое новое пальто совсем не пострадало. Ты видела, как потрясающе красиво ложится ткань? Я купила его у Розенберга.

Широкий и пышный сверху и совсем зауженный снизу.

Элизабет, казалось, была совершенно не в состоянии восхищаться дорогой одеждой, она только кивнула, глядя на лобовое стекло машины, по которому теперь хлестал дождь. Прогремел еще один мощный раскат грома, и она задрожала.

– Гроза надвигается прямо на нас, госпожа, – заметил Людвиг, на седых усах которого виднелись несколько блестящих капель. – Поистине прекрасная летняя гроза. Как в мирное время.

– Поехали, Людвиг. Моя сестра немного нервничает.

– С удовольствием, госпожа!

Он ехал медленно: из-за дождя видимость была плохой. В машине, правда, был стеклоочиститель, его должен был привести в движение передний пассажир, но обе дамы сели на задние сиденья машины. Перед воротами фабрики они остановились. Через окно проходной двор разглядеть было невозможно, но, может быть, старый Грубер больше не ходил на работу и отец сам открыл ворота. В этом случае он, несомненно, закрыл их за собой.