Хозяйка Мельцер-хауса

Иоганн в точности как заведенный часовой механизм исполнял указания своей госпожи, не произнося при этом ни единого слова. А, может быть, он просто стал немым? Мария Йордан распаковывала коробки со старомодными платьями и пальто, бельем, дырявыми носками, стоптанными туфлями. Да, фон Хагеманны на самом деле были совершенно нищими, и их вообще-то можно было бы пожалеть, но из-за их наглости Мария Йордан не испытывала к ним никакого сочувствия. Ей было жаль только свою молодую хозяйку, которой теперь придется делить квартиру с назойливыми родителями мужа.

Можно было предположить, что майор полностью встал на сторону своих дорогих родителей.

– Здесь нужно протереть. Ковер подмести. Занавески завтра постирать. И почему печь не горит?

– Тогда позаботьтесь о дровах!

Герти пришлось готовить обед, в то время как старик Иоганн с невозмутимым видом разламывал деревянную скамейку на кухне. Он делал это скованными резкими движениями. Возможно, у него был ревматизм, а может быть, за десятилетия службы у фон Хагеманнов он превратился в живого робота.

– Прислуга Элизабет никуда не годится, – услышала Мария Йордан недовольный голос баронессы, доносящийся из гостиной. – Слуг надо хорошенько наказать.

Герти вообще не торопилась с едой, в конце концов, она здесь не повариха. Господам пришлось довольствоваться тем, что принесли с кухни. Разваренный картофель, кусочек сыра и банка соленых огурцов.

Мария Йордан не стала дожидаться, пока супруги фон Хагеманн выскажутся по поводу этой скромной трапезы.

Она поднялась в мансарду, которую занимала вместе с Герти, надела пальто и шляпу. Когда она на цыпочках спустилась по лестнице, то услышала, как ругалась баронесса. В ее ругань вклинивался пискливый голосочек Герти, тихий, но настойчивый – она отнюдь не собиралась дрожать от страха перед госпожой.

«Бедная Герти, – подумала Мария Йордан. – Даже если этот Отто женится на ней – что хорошего из этого выйдет?» Но что поделаешь – ей нужно было думать в первую очередь о себе самой.

Ей предстояло пройти до виллы приличный отрезок пути, и она очень сожалела, что из-за нехватки электроэнергии во время войны движение трамвая было ограничено. Она шла мимо храма Святых Ульриха и Афры в направлении Якобервалл, в лицо ей дул сильный ветер вперемежку с мелким дождем, что было совсем некстати. Как глупо! Надо было накинуть дождевик, но возвращаться на квартиру отчаянно не хотелось.