Хозяйка Мельцер-хауса

Иоганн Мельцер не опускался до того, чтобы ткать дешевую эрзац-материю, к которой достаточно присмотреться, чтобы понять, что она никуда не годится. Говорили, что в Бремен из колоний пришли поставки с хлопком, но эти ублюдки оставили все сырье себе, для переработки на своих собственных фабриках.

– Если война будет продолжаться, то это наш единственный шанс, отец.

Пауль решил не ходить вокруг да около, а завершить начатое. Как только отец покинул бюро, он позвал секретаршу фройляйн Людерс и продиктовал ей несколько писем.

Надо было узнать цены на бумагу, да и на целлюлозу тоже, чтобы выгодно закупить сырье. Оттилия Людерс, как всегда, все тщательно застенографировала, потом напечатала письма и подготовила их к отправке.

– А потом положить вашему отцу на стол?

Эта Людерс – она думала вместе с ним. Очевидно, она знала, что завтра его здесь уже не будет. Возможно, ее коллега Хофманн стояла под дверью и подслушивала, поскольку сама Людерс этого никогда не делала.

Обеим секретаршам пришлось урезать зарплату, как почти всем остальным служащим и рабочим фабрики. В первую очередь из-за них Паулю было жаль покидать свой пост. Он ведь отвечал за этих людей, находил заказы, выискивал новые пути, чтобы они смогли заработать себе на кусок хлеба. Сейчас на фабрике были заняты почти одни женщины; мужчин осталось совсем мало – лишь те, кто был или слишком стар, или непригоден для военной службы. Женщинам приходилось кормить свои семьи. Многие уже овдовели, но большинство вообще ничего не знали о судьбе своих мужей. Ни извещения, ни письма с фронта – пропал без вести.

В мыслях Пауль старался не забегать далеко вперед. Он любил Мари, они были женаты уже целый год. Господи, сохрани его самого и его молодую семью!

Следующее, что Пауль сделал – позвал рабочего Бернда Гундермана и показал ему свои чертежи. К несчастью, у того была не такая уж светлая голова, он лишь приблизительно мог вспомнить, какими были те большие станки у Ягенберга.

Возможно, он узнал бы их, увидев перед собой в готовом виде, но в чертежах он ровным счетом ничего не смыслил. Рабочий с готовностью ответил на вопросы Пауля и с легким сердцем ушел, ковыляя на своих хромых ногах. Когда произошел несчастный случай, Гундерман лишился всех пальцев на правой ноге, потому и был освобожден от военной службы. Да и по возрасту мужчина для нее не подходил – ему было уже почти пятьдесят.