Хозяйка Мельцер-хауса

Ее глаза были узкими, с небольшой косинкой, нос тонким и острым, губы пухлыми. В ее взгляде была ирония. Высокомерие. Она будто всем видом говорила ему: «Ну, малыш, давай же посмотрим…» Это разозлило его. Ну что ему терять?

Он разыграл пародию, придуманную вчера вечером. Забавная сценка с майором, лейтенантом и солдатом, все трое хотели одну и ту же девушку. Он вошел в раж: ему доставляло удовольствие разыгрывать надменного майора голубых кровей, честолюбивого и глуповатого лейтенанта и плутоватого солдата. Роль девушки тоже ему удавалась, он вообще умел хорошо подражать женщинам…

Она смотрела на него с невозмутимым видом.

Только когда Гумберт закончил, он увидел, что она улыбается.

– Кто написал эту сценку?

Он не сразу понял, о чем идет речь. Однако тут же ему стало ясно, что знаменитая Роза Менотти отнюдь не сама сочиняла свои пародии.

– Я. Вчера вечером. После вашего представления…

На мгновение она подняла брови и внимательно посмотрела на него, вероятно, желая выяснить, не лгал ли он ей.

– А петь вы тоже умеете?

Она хотела сказать еще что-то, но остановилась, потому что с улицы донесся шум.

Снова какие-то безумцы носились по городу, размахивая плакатами, крича, визжа, выкрикивая лозунги. Так продолжалось уже несколько месяцев. Они свергли баварского короля Людвига в Мюнхене, кайзер отрекся от престола – удивительно, никого больше не заботил порядок. Республика – и кому она была нужна?

Роза Менотти поднялась, задвинула тяжелые бархатные шторы и включила электрическую лампу.

– Пожалуй, вы все же сможете спеть какую-нибудь песню.

Ну, конечно, он мог. Только какую? Ладно… какую-нибудь из кухонных песен, он их хорошо знал. Брунненмайер любила петь во время работы. Это были трогательные песни. Иногда страшные. Иногда печальные.

– «Ах, Сабина, Сабинка, не женщина – картинка», – браво запел он.

Певице удалось подобрать аккомпанемент, она сыграла мелодию и заставила его спеть второй куплет. Когда он закончил, она внимательно посмотрела на него.

– Ну, что ж, неплохо, – таков был ее вердикт.

Затем она начала задавать ему самые разные вопросы. Как его зовут? Чем он и занимался до сих пор? И почему ему хочется на сцену? Чтобы стать богатым и знаменитым? И выступал ли он уже перед публикой? А не остаться ли ему лучше на своем надежном камердинерском месте?

Он отвечал, запинаясь и все больше запутываясь, говорил какие-то несвязные вещи, а когда она лукаво спросила его, не выступает ли он, переодевшись в женскую одежду, он совсем был сбит с толку.