Хозяйка Мельцер-хауса

На большой кровати бабушка казалась совсем маленькой. Она лежала на спине, и лицо ее было очень бледным.

– Она умерла? – прошептал Лео.

– Нет, – прошепелявила Додо. – Она спит. У нее же мигрень…

– От этого она может умереть.

Додо покрутила пальцем у виска. Брат был ужасно глуп.

– Она дышит. Присмотрись хорошенько…

Лео сощурил глаза и заметил, что у бабушки равномерно поднимается и опускается грудь. Он не знал, рад он был этому или огорчен. Все-таки скорее рад, хотя смерть была для него загадкой, которая не давала ему покоя.

– Мы не должны ее будить! – произнесла Додо тоном взрослого. – Бабушке нужно выспаться.

Лео кисло вздохнул. Додо всегда все знала лучше. Нельзя заходить в кладовку. Нельзя рисовать мамиными кисточками. Нельзя срывать листья с растений в зимнем саду… Девочки думали, что они такие умные.

– А может, она проснется сама, – размышлял он.

– Да, попозже, – прошептала Додо. – Она обещала поиграть с нами в «папу, маму, ребенка и бабушку».

Лео медленно закрыл дверь спальни. При этом она заскрипела еще громче.

Ему совсем не хотелось играть в эту дурацкую игру, ведь ему всегда приходилось быть папой. Или ребенком. Ни то, ни другое не доставляло ему удовольствия. Он предпочел бы быть разбойником. Или пиратом. В разбойников с ними играла только мама, а у нее никогда не было времени.

– Ты не должен этого делать!

Он быстро повернулся к ней, приложив к губам указательный палец, и Додо замолчала. С волнением она следила за ним, широко раскрыв глаза. Входить в эту комнату было строго запрещено.

Роза говорила это не раз. Туда не пускали никого, кроме бабушки и Эльзы, которая иногда там убиралась. И больше никого. Даже маму.

Однако Лео давно решил стать разбойником. Он потянул вниз дверную ручку и попытался толкнуть дверь. Она не открывалась.

– Заперто, – прошептала за его спиной Додо. – Вот видишь…

Ну что такое «вот видишь» для настоящего разбойника. Лео налег со всей силой, упершись в дверь плечом, и вдруг она – неожиданно даже для него – поддалась. Он чуть не ввалился в комнату вместе с дверью и Додо, ухватившейся за него.

Их обдало запахом чего-то затхлого. Наверно, этот запах исходил от ковра, штор, постельного белья – и немного от деда. Вернее, от его сюртука, висевшего в платяном шкафу.

– Нам нельзя туда, – прошептала Додо, но, снедаемая любопытством, тут же последовала за ним в таинственное царство запретного. Светло-голубые шторы были задернуты лишь наполовину, так что через окно было видно тяжелое серое зимнее небо.