Хозяйка Мельцер-хауса

Ах, она-то бы вышла за него замуж и без разрешения родителей, но Жерар оказался трусом, он не сделал ей предложения, и она бросила его… Какая же это была безумная, сумасшедшая, страстная любовь. Лучше и не вспоминать. Нет, она любила Альфонса, он был ее опорой, ее нежным возлюбленным, он был умным и мягким и наверняка станет хорошим отцом…

Она вздрогнула, когда вошла Эльза с подносом в руках, чтобы убрать посуду после завтрака.

– С вами все в порядке, фрау Бройер?

Китти натянуто улыбнулась и объяснила, что это письмо дорогой подруги растрогало ее до слез.

Она сложила письмо и вместе с конвертом положила его в сумочку.

– Ваша мать просит заглянуть к ней. К сожалению, у нее небольшая мигрень, но она будет рада вашему визиту…

Мама была последним человеком, которого она хотела бы сейчас видеть. Был один-единственный человек, который мог бы помочь ей в этой ужасной ситуации, человек, которому она доверяла целиком и полностью.

Она выбежала из столовой, поднялась на третий этаж и постучала в комнату Мари.

Однако дверь открыла не Мари, а Августа.

– Мне нужно немедленно поговорить с моей золовкой…

До нее донесся какой-то писк и нервный голос Мари – Августа должна отказать в визите, у нее сейчас нет времени.

– Через час, милостивая госпожа, – с сожалением сказала Августа и снова закрыла дверь.

Китти просто остолбенела. Как это через час? Что Мари себе позволяет? Она нужна ей. Сейчас и здесь. Она не имеет права заниматься только своими крохами!

– Eeh, Messieurs les soldats… кофе приготовлен… Levez-vous… вставайте!

Луч света коснулся покрытого соломой земляного пола, затем скользнул по спящим людям, распугав дюжину серых мышей – они, словно маленькие торпеды, нырнули в сено, чтобы найти там прибежище.

– Приехали… – пробурчал Ганс Вольтингер. – On arrive…

Гумберт лежал скрючившись, скрестив руки на груди и подтянув ноги. Он не шевелился: каждый раз, просыпаясь утром еще одного распроклятого дня, он надеялся, что, может быть, про него забудут и больше не вспомнят.

Ну почему он не может превратиться в пучок соломы? Или, например, в деревянные грабли, такие, как эти, что преспокойно висят тут себе на стене и не знают ни о какой войне.

– Черт бы их побрал, этих треклятых вшей, – прохрипел Юлиус Кернер, расчесывая свою кожу так яростно, что неприятный скрежет ногтей о кожу был слышен всем. – Ну почему они кидаются на меня одного. Кровь, что ли, у меня сладкая? Они меня скоро сожрут.