Хозяйка закрытого города

Внутри послышался шорох, шаги и дверь отворилась, явив нашему взору седого старика. Худой словно щепка, высокий и горбатый. Лекарь поправил сползающие очки и несколько мгновений молча разглядывал незваных гостей.

— Мой повелитель! — глаза старика округлились. Впрочем как и мои — «повелитель»?

— Нам нужна помощь, у девушки рана от укуса собаки.

— Нет, в кровь попала инфекция.

— Проходите, проходите, чего встали…

Старик скрылся в доме, мы шагнули следом. Внутри было темно, пыльно, а в воздухе витал сбивающий с ног запах сушеных трав.

Лекарь сдвинул плотные шторы в сторону и солнечный свет залил небольшую комнату. Под потолком на натянутых веревках висели сухие пучки растений — вот откуда идет запах. Небольшой стол был завален книгами, перьями, карандашами и железными инструментами. Присмотревшись к ним внимательнее, гулко сглотнула — инструменты были медицинские и очень старые, некоторые из них повредила коррозия. Захотелось немедленно уйти, но старик уже притащил откуда-то табурет и жестом попросил меня сесть.

Я послушно села, задрала подол платья и лекарь начал осмотр. Повязку он безжалостно сорвал, я едва сдержала крик от боли, но потом все же вскрикнула — вокруг проколотых зубами дырочек кожа покраснела от воспаления, сами раны были черными из-за запекшейся крови и выглядело все это так, что меня мигом замутило.

— Советую не смотреть, — сказал Барт, при этом сам он не отрывал взгляда от рук лекаря. Старик лил мне на бедро какую-то вонючую зеленую жидкость. Боли она не доставляла, наоборот — приятно холодила кожу.

— Это настойка из голедуба, — сообщил дракон. Я его не спрашивала, но кажется, мужчина решил заговорить меня чтобы отвлечь. — Сейчас твоя нога онемеет и ты ничего не будешь чувствовать.

Я все же взглянула на раны снова, но уже с интересом. Анестезия другого мира была мне незнакома, но запомнить ее необходимо. Кто знает, сколько еще раз она мне пригодится.

Как и сказал Барт, кожа онемела, а из-за того что настойка лилась по всей ноге, я вообще перестала чувствовать конечность.

Вот только потом старик промокнул раны чистой тканью, полил сверху еще какую-то жидкость и достал здоровую иглу. Несмотря на то, что боли я не чувствовала, от вида того чем меня будут зашивать мне сделалось дурно. В голове зашумело, из глаз брызнули слезы. Лекарь и Барт смотрели на меня удивленно и утешать не спешили.

Игла с вдетой в нее тонкой шелковой нитью проткнула мягкую ткань и я зажмурившись, отвернулась.