Хозяин моего тела

— Вам принести что-нибудь? — стоит нам занять свои места в белоснежно-кремовом салоне, от роскоши которого буквально дух захватывает, к нам подходит стюардесса. — Кофе, чай, шампанское, вино, лёгкие закуски, — перечисляет долго и все это звучит ужасно соблазнительно.

— Нет, просто воды, пожалуйста.

— Ты правда такая скромница, или меня пытаешься впечатлить? — отрывается от бумаг Юсупов и бросает на меня взгляд полный арктического холода.

За всю дорогу до аэропорта мы и двух слов не связали, чему я была только рада, и вот пожалуйста, началось общение!

— Нет, дело не в скромности.

Я читала, что не стоит пить кофе перед полётом, оно провоцирует обезвоживание. Чай я не люблю, а вот вам мне кажется стоит выпить шампанского, чтобы расслабиться и перестать подозревать меня во всех грехах.

— Я даже ещё не начинал думать о твоих грехах, хотя это, пожалуй, заманчиво, — усмехается Юсупов и снова погружается в бумаги, оставляя меня мучительно думать о том, что означают его слова. Какие грехи?

Во время взлёта закладывает уши, и я вспоминаю, что забыла сосательные конфеты, которые вам многих интернет-пабликах, что я изучала, советовали брать с собой в самолёт.

Начинаю трястись, открываю рот как выброшенная на берег рыба и машинально стискиваю руку сидящего рядом босса. Даже осознавая, что вцепилась в Юсупова мертвой хваткой, не могу отпустить его. Мне настолько страшно, что только спустя минут десять когда самолет выравнивается, мое дыхание возвращается в норму, я убираю руку.

— Простите ради бога, — произношу слабым голосом.

 — Я лечу в первые.

— Мне об этом ленивый только не сообщил. Из кадрового отдела, Волошин, твой босс Аристарх Владимирович.

— Спасибо большое за заботу.

— Тебе нужно повзрослеть, двадцать три года не так уж и мало, чтобы изображать из себя пятнадцатилетнюю.

Кровь бросается в лицо. Этот монстр знает все, даже мой возраст! Хочется ответить ему резкостью, сказать что никого я не изображаю, такая какая есть, а его холодность и грубость ничем не помогает.

Только заставляет сильнее закрываться, нервничать и совершать ошибки. Но я проглатываю обиду и молча отворачиваюсь к иллюминатору.

Тем более сейчас вид открывается удивительный, мы выровнялись и парим над пушистыми белыми облаками, плывущими в идеально голубом небе. Красота просто невероятная.

— Вам принести что-нибудь? — снова подходит стюардесса.

— Хочешь есть, пить? — спрашивает Тимур спокойно, словно не было отвратительного разговора только что между нами.