Хозяин урмана
4 прочтения
— Я не знаю, что такое сиддха, но в тюркском шаманизме этот феномен называется «былы анны». Овладевший им поднимается на уровень Белого кама!
— Я так и подумал, — кивнул я, отпирая дверь. — Заходи, будь как дома! А кстати, это у тебя привычка такая: таскать в сумочке ствол?
— Да нет, это как раз случайность. Я должна была отдать пистолет… одному человеку.
— Что-то вроде, — она попыталась улыбнуться и стала совсем похожа на перепуганную девчонку.
— Ну, повезло, что не отдала.
— Дима, я боюсь! Что происходит?..
— Давай завтра поговорим, ладно? Очень тебя прошу, обработай мне спину и голову, и ляжем спать.
— Водка и лекарства на кухне, в пенале…
— Эй, барин, тута вам письмо срочное! Из самого Санкт-Питерсбурха!
— А, давай, давай, Тимоха! Может, чего дельное по поводу уговора господин Синельников прислал?
Федор, сидевший на лавке разморенный после бани, в одном исподнем, отставил братину с квасом и с жадностью схватил серый конверт. «Надо же! В самом деле из Петербурга депеша…» — он лихорадочно сорвал сургучные печати.
«Милостивый государь!
С прискорбием уполномочены сообщить Вам, что Ваш брат Степан Петрович Крашенинников преставился 26 декабря 1755 года от Рождества Христова в собственной постели и от естественной причины, вызванной ухудшением здоровья.
Настоящим уведомляем Вас, что Вы вступили в права наследства и Вам надлежит получить опись имущества и грамоту на владение в конторе душеприказчика Неклюдова, что на Литейном проспекте в желательные для Вас сроки…»
В письме было что-то еще, но Федор не мог читать дальше.
— Как же так?! Степан?! Господи ты боже мой! Да что же это деется?! — Он метнулся в горницу, потом снова к столу, потом опять в горницу, схватил штаны, одеваясь, закричал:
— Тимоха! Скорей, запрягай Пеструху, мне ехать надобно…
— Куды ж, барин, собрались-то? Аль случилось чего? — засуетился слуга.
— Брат у меня помер!
— Господи Иисусе! Это ж который?
— Ученый. В Питербурхе. Я тебе рассказывал… Что стоишь как пень? Беги запрягай!
— Да куды ж вы на Пеструхе-то?! До Питерсбурха, что ли, ехать собрались?
— Балда! К воеводе я…
— Дык, брат-то, поди, давно помер?
Федор вдруг замер, потом обессиленно опустился на лавку, уронив кафтан.
— И впрямь, чего это я?.. Эх, Степа, Степа… Ладно, пойду хоть свечку за упокой души его поставлю да сорокоуст закажу.