Хозяин урмана

Никита повернулся к остяку:

— Ну, паря, выводи нас из этой глуши!

До конца светового дня казакам удалось отмахать в обратном направлении с десяток верст, и поэтому к ночлегу готовились в приподнятом настроении, даже шуточки снова в ход пошли. Мрачным и подавленным оставался только Кёлек. Он вообще перестал разговаривать со спутниками, ограничиваясь односложными ответами, и Никита в конце концов приказал не приставать к остяку.

— Видите же, не в себе парень. Ведет нас домой и — слава богу!

Ночные караулы решили удвоить и меняться через каждые два часа.

Ночь прошла спокойно, а под утро вдруг сильно похолодало, и на тайгу опустилось плотное одеяло тумана. Собственно, никто этим не обеспокоился поначалу: туманы в Сибири в конце лета — явление привычное. Однако, когда через пару часов после восхода «молоко» по-прежнему продолжало медленно перетекать между стволов елей и пихт, затапливая все более-менее заметные низинки и прогалины, по которым можно было бы двигаться людям и лошадям, стало ясно, что туман лег надолго.

— Вот же напасть какая! — сетовали на погоду казаки. Попробовали развести костер, но отсыревший валежник наотрез отказался гореть — шипел и дымил. Мокрая гарь лезла в глаза и ноздри, и скоро бивуак огласился чихами пополам с забористыми ругательствами.

Это окончательно вывело Колобова из себя.

— А ну, сворачивайтесь! Через четверть часа выступаем!

— Да куды ж идти-то?! Не видно ни зги!.

— По компасу пойдем. Я направление вчера засек.

— Так мы ж не по прямой шли…

— Дойдем хотя бы до болота. Отсюда, я точно помню, на запад версты две или три!..

Видя решительность командира, казаки поворчали, но все же собрали пожитки и потянулись привычной цепочкой за урядником. Кёлек молча двинулся рядом с Колобовым.

— Дядь Никита, — раздался вдруг его хриплый полушепот, — не надо никуда ходить! Этот туман Хозяин урмана наслал.

— Ты уж лучше молчи дальше, паря! — оборвал остяка Колобов. — Невмоготу больше про твоего хозяина слушать!..

Кёлек послушно умолк и отстал, переместившись по цепочке поближе к Ондрейке Головастому, к которому, похоже, испытывал великое уважение и считал чуть ли не своим другом.

Никита честно вел отряд по азимуту часа три без остановки. Но ожидаемое болото так и не появилось. Хуже.