Хранительница царских тайн

В нем Нострадамус в присутствии королевского нотариуса и писаря города Салона сделал все соответствующие распоряжения относительно денег и своего имущества, которое поделил между женой, сыновьями и дочерьми, не забыв о пожертвовании нищим и монастырям.

Казалось бы, все распоряжения отданы и можно спокойно умирать… Но не тут-то было… Через тринадцать дней, тридцатого июня, Мишель Нострадамус делает добавление к своему завещанию, в котором оставляет дочери Магдалине де Нострадамус два ящика орехового дерева, содержимое которых разрешено видеть только ей.

Причем содержимое ящиков, – Бекешев процитировал строки из завещания, – «не может быть отнято у нее, взято кем-либо другим или по разрешению другого лица». Каково?!

Дмитрий Андреевич взял в руки стакан и сделал глоток коньяку.

– Вы спросите меня, что было в тех ящиках и что случилось за эти неполные две недели после написания завещания, если понадобилась срочная дописка к нему. У меня на этот счет следующие соображения.

Мишель Нострадамус знал день и час своей смерти. Приближалось второе июля, день, когда ему суждено умереть. Он спрашивал себя: вправе ли прорицатель уносить в могилу сокровенное знание, которое послано ему свыше и которое он не решался излить на бумаге. Время шло, великий астролог оставался в нерешительности. И вот, за день до смерти, у него наконец появляется… нечто, что он срочно вписывает в завещание. Что еще могло появиться у прорицателя, как не последнее, самое сокровенное предсказание, которое он даже не успел зашифровать? Впрочем, в этом не было особой нужды. Туда, куда он держал путь, святой инквизиция не простиралось…

Рукопись с последними предсказаниями великого астролога легла в ореховый ящик и вместе с какими-то побрякушками была отписана дочери, вышеупомянутой Магдалине. Второго июля тысяча пятьсот шестьдесят шестого года великого предсказателя не стало. Вот тут и подоспел царский посланник, которому Магдалина де Нострадамус продала рукопись.

– Можете предположить, о чем идет речь в тех последних катренах? – спросил Сергей Дуло.

– Точно об этом никто не узнает до тех пор, пока не будет найдена библиотека Ивана Грозного. Если хотите, я приведу вам только несколько версий наиболее известных толкователей «Центурий» Нострадамуса. Они сумели собрать по крупицам и расшифровать неосторожно оброненные частицы знаний. – Бекешев снова заглянул в свою тетрадь.