Хроники Амбера. Книги 1 - 13

— А ты понимаешь, где находишься?

Последнее, что я запомнил…

— Во Владениях Хаоса, — прошептал я.

— Запределье — это Тень Владений, — пояснил Дворкин. — Оно настолько близко к Хаосу, что… атмосфера здесь почти такая же.

Я возненавидел Владения Хаоса еще до того, как попал сюда вместе с отцом и Эйбером. Я видел Владения издали, через одну из карт Таро моей сестры Фреды. Эти карты могли открывать пути в иные миры. Одного взгляда на Владения — на здания странной постройки, на небо, испещренное молниями, на звезды, проносившиеся по небу и вьющиеся на манер светлячков — хватило, чтобы мне стало по-настоящему худо.

Оглядываясь назад, я понимал, что совершил большую ошибку, согласившись отправиться сюда. Когда отец сказал мне, что намеревается смотаться во Владения Хаоса за подмогой, мне надо было отказаться ехать с ним.

Но я не отказался. Я не сказал ни слова. Я последовал за ним потому, что, хотя он всю жизнь только тем и занимался, что врал да изворачивался, он все-таки был моим отцом, а я, будучи его сыном, на всю катушку ощущал ответственность.

Понятия долга и чести в меня вколотили с тех пор, как я только начал догадываться о том, что они означают. Он об этом позаботился.

До того, как Джунипер окончательно пал, мы воспользовались отцовской картой и улизнули. Во Владениях Хаоса кровь капала не вниз, а вверх, а камни передвигались по земле, будто овцы. Где-то тут торчала башня, сложенная из костей, а в ней жил змей и пытался черным колдовством погубить наше семейство.

Если Запределье и вправду было похоже на Владения Хаоса, тогда становилось понятно, почему стены комнаты мягко пульсировали, испуская флуоресцентное свечение. Потолок с высокими деревянными стропилами замерцал, будто свечи, вставленные в бумажные фонарики.

Из моей груди против воли вырвался стон.

— Тише, — сказал Эйбер.

— Пусть говорит, — сказал Эйберу Дворкин, развернулся и ушел к противоположной стене. Я не видел, чем он занимался возле стола, да и не особо меня это интересовало.

Мне хотелось свернуться калачиком и снова заснуть.

Эйбер сел рядом со мной на краешек кровати. В Джунипере только он стал для меня настоящим другом, и я сразу же уловил между нами настоящее родство душ. Я смотрел на него, и он то виделся мне отчетливо, то расплывался. Его каштановые волосы начали стекать вниз и покачиваться, как стены комнаты, краски поползли вниз по его лицу. Я растерялся. Это был он — но не совсем он. Черты его лица стали грубее, тяжелее.