Хроники Амбера. Книги 1 - 13

Роджер Желязны : Двор Хаоса Пятикнижие Мерлина:1. Роджер Желязны : Знамения судьбы 2. Роджер Желязны : Кровь Амбера 3. Роджер Желязны : Знак Хаоса 4. Роджер Желязны : Рыцарь Отражения 5. Роджер Желязны : Принц Хаоса

Посвящается Роджеру Желязны —

единственному истинному

кто странствовал по Амберу

и Владениям Хаоса — лишь благодаря

вам все это стало возможным.

Я чувствовал, как мир вокруг меня раскачивается и извивается, словно ветви ивы под порывами шквального ветра. Странные цвета, перетекающие друг в друга, немыслимо искаженные геометрические фигуры, узоры, узоры, узоры… Мое зрение то прояснялось, то его вновь заволакивало пеленой — раз за разом, в каком-то странном, неуловимом ритме.

Голос… Откуда он исходит? Я обернулся. Мир превратился в хоровод разноцветных пятен.

Голос тянул меня за собой.

«Придите ко мне, сыновья Хаоса…»

Я последовал за этим зовом, через край непрестанно изменяющихся узоров и цветов, к башне из черепов, и человеческих, и невесть чьих. Я протянул руку, желая коснуться стен, но пальцы мои прошли сквозь кости, как сквозь туман.

«Скорее уж ночной кошмар». Эта мысль пришла откуда-то из самых глубин моего существа.

«Ко мне…» — продолжал взывать голос.

Я отдался этому зову и поплыл вперед — сквозь стену из черепов, к сердцу башни.

Внутри башня была заполнена дрожащими, колеблющимися тенями. Когда глаза мои начали приспосабливаться к темноте, я разглядел винтовую лестницу из костей, идущую вдоль стен. Вверху она уходила в непроглядную тьму, а внизу погружалась в густую, пульсирующую красную пелену.

Я поплыл вниз, и пелена обернулась кругом факелов; в круге находилось пять человек. На четырех из них были серебристые кольчуги неведомого мне образца. Они держали за руки и ноги пятого, распластанного на алтаре — огромной глыбе серого мрамора, испещренной замысловатым золотым узором. Грудь и живот несчастного были вскрыты, а внутренности разложены на алтаре, словно некий авгур читал по ним будущее.

Я инстинктивно потянулся за мечом. В другое время я набросился бы на палачей; порядочность и честь требовали, чтобы я попытался спасти несчастную жертву. «Но ведь он же ненастоящий», — напомнил я себе. Все это было видением. А может — лихорадочным бредом. Или предчувствием.

Я заставил себя подойти поближе и пригляделся к умирающему, пытаясь рассмотреть его лицо.