Хроники Хокмуна. Рунный посох

Нити плавно раскачивались, и тихая музыка исходила от них.

— Совсем как живая, — сказал Хокмун.

— Она и есть живая, — с гордостью прошептал барон. — Живая.

— Это какое-нибудь животное?

— Это создано при помощи колдовства. Я и сам толком не знаю, что это. Я сделал ее по описанию, изложенному в одной древнейшей рукописи, которую купил мною много лёт назад у одного путешественника с Востока. Это машина Черного Камня. И очень скоро вы познакомитесь с ней поближе, дорогой герцог.

Где-то в глубине души Хокмуна шевельнулся страх, но он сдержался и позволил красным, золотым и серебряным нитям ласкать его.

— Ближе, — сказал Калан. — Это еще не все. Она должна сплести Черный Камень. Подойдите ближе, милорд. Да. Прямо в нее. Я уверяю вас, вы не почувствуете боли. Она должна сплести Черный Камень.

Хокмун шагнул вперед. Паутинки зашелестели вокруг него и начали петь. Чарующая музыка ласкала слух герцога, и он завороженно смотрел на мелькающие разноцветные нити. Машина Черного Камня, словно усыпляя, нежно гладила его, и Хокмуну казалось, что она проникает в него, становясь его плотью, а он становится ею.

Он ощутил сильное давление в голове, и невыразимое чувство теплоты и легкости охватило его. Будто невесомый, он плыл, теряя всякое представление о времени. Но он понимал, что машина плетет нечто твердое и плотное и вживляет это в его череп — в самую середину лба. Хокмуну показалось, что во лбу у него появился третий глаз и теперь он видит мир совсем по-иному. Но затем все куда-то пропало, и герцог увидел перед собой барона Калана, даже снявшего маску, чтобы получше рассмотреть его.

Хокмун почувствовал острую боль в голове, но она почти сразу прошла. Он посмотрел на машину — ее краски поблекли и ажурные паутинки сморщились. Он поднес руку колбу и с ужасом обнаружил там то, чего не было раньше — нечто твердое и гладкое. Сейчас это было частью его самого. Он содрогнулся.

Барон Калан выглядел обеспокоенным.

— Ну? Вы выдержали это? Я был уверен в успехе! Вы ведь не сошли с ума?

— Я не сошел с ума, — ответил Хокмун.

— Со временем вы привыкнете к Камню.

— Значит, у меня в голове камень?

— Да. Черный Камень. Подождите.

Калан повернулся и отдернул занавес из алого бархата, закрывавший овальной формы плоский кусок молочно-белого кварца, около двух футов в длину. На нем стал проступать какие-то линии, и Хокмун увидел изображение барона Калана, рассматривающего кусок кварца. Экран в точности показывал то, что видел Хокмун.