Хрустальная ловушка

Старики-немцы заходили, просто оборудование посмотреть… Парень с ожогами физиономии, дозагорался, подлец. И, кажется, Марк. Он брал бауэровский аспирин для жены.

— Отлично, Артем Львович. Вот теперь тебя хвалю я…

— А к Инессе Шмариновой все-таки загляни.

…Ольга проснулась от необыкновенной легкости. Голова больше не болела, и сухость во рту исчезла. Может быть, точно также исчезнет и все остальное. Сейчас она откроет глаза, и рядом не окажется человека, который этой ночью дал ей безумную надежду на спасение, такую же безумную, какой была она сама.

Она все еще лежала с закрытыми глазами, когда легкие пальцы коснулись ее щеки.

Значит, все, что произошло, — правда.

Пальцы скользнули ниже и накрыли ее губы — и Ольга больше не смогла этому противиться. Она поцеловала их, эти пальцы, пахнущие дымом и сосновой смолой.

— Ты не спишь? — прерывистым шепотом спросил он.

— Тогда открой глаза, пожалуйста.

— Нет. Если я открою глаза, я снова вернусь в этот кошмар…

— Никакого кошмара не будет, я тебе обещаю… Открой глаза…

Сначала она все еще пряталась за полусомкнутыми ресницами, она все еще боялась поверить. Но он был совсем рядом — этот запах дыма, сосновых иголок и жаркого, тоскующего тела. Он тихонько звал ее, и Ольге ничего не оставалось, как пойти на зов.

Да, конечно, он был совсем рядом: она увидела его смуглую кожу, которой так шла едва заметная щетина, истончившиеся от долгого ожидания губы и антрацитовые глаза.

— Иона… — Ей стало больно дышать и захотелось войти в эти губы, как входят в еще неизвестные, но такие прекрасные города. Города, наполненные стуком молочных бидонов и лаем собак, булыжными мостовыми и цветами на подоконниках, детьми и женщинами, ожидающими детей. Города, где никогда не бывает снега, а стоит вечный переспелый август с терпким запахом айвы.

И запахом сосен, въевшимся в его смуглую кожу.

— Иона, — повторила она.

Он поцеловал ее нежно и целомудренно, совсем другого можно было ожидать от зверя, запертого в его антрацитовых глазах.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Нет, пожалуйста, нет… — вдруг испугалась Ольга. — Меня нельзя любить.

— Только тебя и можно любить. — Он потянулся к ней и крепко сжал ее в объятьях.

Если он еще раз приблизит к ней свое лицо, она просто не выдержит, она умрет, потому что сердце ее не выдержит сумасшедше-прекрасного запаха его волос.

Она не может обречь его на страдания.