Хуррит 2

Хурриты терпимо относились к другим народам, но выделяли своих, называя их «наши люди», «свои люди», «родные люди». Негласным законом для них являлось обязательная отзывчивость соплеменникам, где бы они ни находились. Так, хуррит, попавший в беду среди хеттов, сангаров или эсоров, мог быть уверенным, что если до соплеменников дойдут вести о его бедственном положении — ему придут на помощь.

Я уже говорил, что на улицах Вешикоане редко встречал хурритских женщин. Более того, как правило, рядом с ними всегда находился брат, сын, отец или другой близкий родственник, готовый немедленно обнажить оружие.

Даже было удивительно, что так мало смертельных исходов, при таком шизофреническом укладе жизни.

Унизительным считалось обнажение — без разницы мужское или женское. Женщины всегда были закутаны в покрывала, даже у мужчин одежда была более закрытой, чем у хеттов. В Хаттуше встречались горожане в туниках до колен с обнажёнными ногами. В Вешикоане такое я не увидел ни разу, хотя на местном рынке присутствовали многочисленные представители других народов.

Прошёл уже месяц после памятной битвы у Кирканда, небольшого пограничного селения на границе Аррапха и Эсорче, так хурриты именовали владения эсоров. За это время немного стал понимать язык хурритов, который в корне не так сильно отличался от хеттского.

Сразу по возвращении из Аррапха, Шутарна закатил пир на весь город. Веселились три дня и как итог несколько убитых во время своеобразных «дуэлей». Свидетелем, а точнее, виновником одной из таких дуэлей стал и я.

Один из подвыпивших хурритов, толкнул меня в плечо, пролив содержимое своего кубка. Парень еле стоял на ногах: я собирался просто пройти мимо, но внезапно, словно из-под земли вырос Энок.

— Ты оскорбил нашего гостя, Тарум, — молодой хуррит, качнувшись, возразил:

— Он не хурре, стерпит. — Это уже считалось оскорблением вдвойне, но Энок меня опередил, залепив пощёчину Таруму. Хуррит мгновенно протрезвел, руки лихорадочно искали кинжал, но Шутарна на время празднования запретил ношение оружия, чтобы уменьшить число убийств.

— Завтра, когда взойдёт солнце, за храмом Тешуба, — частично протрезвевший хуррит ретировался, провожаемый неодобрительными взглядами.

— Энок, ты не будешь биться за меня, оскорбили меня, а не тебя!

— Твоё оскорбление смыто пощёчиной Энока, — Этаби был навеселе, но стоял на ногах крепко.- А вот пощёчину можно смыть только кровью. Этот Тарум мне никогда не нравился, думает, что если у его отца табун лошадей, то ему многое простят.