Киллер навсегда

Сменился с дежурства и ловит попутку. Даже если начать шуметь, быстро врубится в ситуацию и изобразит, что ничего не понял. А если и встрянет, что толку? Испугаются формы? Вряд ли…

Гаишник открыл дверь, посмотрел в салон, потом на водителя:

— Эк я удачно! До цирка подбросишь?

Сержант устроился на сиденье, громыхнул бутылками в пакете, сбил на затылок фуражку и всю дорогу без перерыва болтал, рассчитывая, наверное, анекдотами и заплесневелыми байками расплатиться за проезд. Водитель слушал, иногда поддакивал, а Локтионов смотрел на их шеи и затылки и ненавидел обоих.

У цирка сержант, как и обещал, вышел, на прощание звонко хлопнув по ладони водителя. Автобус покатился дальше, миновал несколько улиц и остановился возле одноэтажного кирпичного здания с решетками на окнах, длинного и мрачного.

— Мы приехали, директор, — сказал шофер, останавливая «Газель» у входа и выключая мотор. — Мешочек не забудь. Не нам же за тобой тащить?

Локтионов неожиданно проявил твердость.

— Вам надо — вы и несите, — сказал он, не прикасаясь к поклаже и спрыгивая на землю.

— Чудак человек, — вполне добродушно пробормотал водитель, а один из парней крепко взял Локтионова под руку.

В доме их ждали. Не успели подойти к дверям, как они распахнулись, и кто-то, в темноте едва различимый, поторопил:

— Шевелитесь, кони педальные!

Через все здание проходил коридор, по обе стороны которого тускло блестели запертые металлические двери, а в конце располагался спуск в подвал, прикрытый калиткой из железных прутьев.

— Нам вниз, — подсказал провожатый, и Локтионов послушно сделал сто двадцать шагов, дождался, пока отопрут навесной замок, и молча сошел по ступеням.

Сознание у него как будто отключилось.

— А ты ничего, держишься, — сказали ему в спину. — Помню, третьего дня сюда одного фирмача привезли, так он еще по дороге обделался.

И реплики, и декорации отдавали дешевым спектаклем. Героическая драма на сцене Дома культуры работников быта.

Локтионова подтолкнули в спину, и он оказался в ярко освещенной комнате с голыми цементными стенами, выщербленным полом, который рассекал сточный желоб, и жутковатого вида острым крюком, закрепленным под самым потолком.

Локтионов сел, и его ловко привязали к подлокотникам.

Был бы у него пистолет — он бы застрелился.