Кинжал Немезиды

— Получилось!

— Я тебя потом прибью, когда выберемся отсюда, — простонала Феано, у которой мутилось в голове. — Ох и натерпелась я страху! Ты чего в вино намешал?

— Мышьяк, — оскалился Тимофей. — Насыпал от души, стадо слонов отравить можно.

— Иди, они в мегароне! — показала Феано.

— Парни! — скомандовал Тимофей. — Сначала во дворец идем, а потом дома знати проходим. Ворота закрыть! Трое здесь, остальные за мной!

— Если лукканца Хепу поймаете, притащите его живым, — сказала Феано, которая села на чурбак около ворот.

— Он щербатый, сразу узнаете. А я тут пока посижу. Что-то нехорошо мне…

— Посиди, — кивнул Тимофей и пошел по улице, где уже захлопали двери и понеслись испуганные вопли.

— А как мы отсюда выбираться будем? — крикнула она в спину Тимофею. — Да еще и с кучей добра.

— Пока никак, — повернулся он к ней. — Уйти с добычей нам не дадут, а без добычи я и сам не уйду. Поэтому придется пока в крепости посидеть.

— Сколько? — голос Феано сел.

— Может, неделю, может месяц, а может и все три, — пожал плечами Тимофей.

— Да ты не переживай. До зимних штормов мы уйдем точно. Я же тебе говорил, любовь моя. Я все продумал.

Феано откинулась к стене, понемногу проваливаясь в черную темноту сна. Последней мыслью, которая ее посетила, стала такая:

— Вот ведь повезло. Он вроде не дурак, серебро водится, и заботится обо мне. Неужто услышала богиня мои молитвы…

Ее утро началось с дикой головной боли.

— Вина испейте, госпожа! — миловидная рабыня протянула Феано кубок.

— Господин Тимофей сказал, чтобы вы непременно выпили. А еще он сказал, что подобное нужно лечить подобным.

— Давай сюда, — простонала Феано, которая обнаружила себя в роскошной спальне, принадлежавшей, видимо, самой царице. Тимофея, как ни обидно, рядом не оказалось.

Она понюхала вино и с отвращением втянула в себя полкубка сразу. К ее удивлению, полегчало. И даже голова стала болеть немного меньше. Девушка, кряхтя, встала с резной кровати и пошла в сторону мегарона.

У нее оставались там кое-какие дела."

"Поликсо все еще была жива. То ли здоровья ей столько отмерили боги, то ли еще по какой-то неведомой причине, но когда Феано проснулась, она хрипела на своем ложе. Ровно там, где они расстались. И ее сын, воины и виночерпий уже были мертвы, а неугомонная тетка, лежавшая с зияющей раной в животе, все еще дышала. Тяжелый смрад крови и смерти заполнил весь мегарон без остатка.