Кинжал Немезиды

Креуса ревет уже какую ночь, и даже то, что я вернулся, не слишком сильно исправило ситуацию. Она свой долг понимает буквально. Царица должна рожать воинов, и точка. Девки — это ее личный позор, производственный брак и провал на семейном фронте. И даже то, что Клеопатру я люблю до безумия, никак на ее личные представления о жизни не влияет. Долг женщины царского дома перед династией вколочен в нее намертво. Он для нее куда важнее, чем личное счастье и любовь к детям. Может, это и правильно. Может, это я чего-то не понимаю…

— Иди сюда! — шепнул я, движением ладони прогнав служанок из спальни и прижав ее к себе.

— Ну чего ты ревешь? Родишь еще сына, какие твои годы. А мне и девочка в радость. Я может, всегда дочь хотел, а теперь у меня их аж две.

Я ведь не вру. Я действительно всегда хотел дочь, но не дал бог. Этого не понять тому, кого не обнимала маленькая девочка, которая любит тебя всей душой. Любит не за что-то, а просто так. Ни с чем этого чувства не сравнить.

— Тебе других жен нужно взять, господин мой, — твердо произнесла Креуса.

— У царя Сидона дочь в возраст вошла. И у царя Библа целых две. А если с Египтом все получится, то и оттуда пришлют царевну. Они этого не любят делать, как я слышала, но за корабль меди согласятся точно. А если уж и так не выйдет, возьмешь кого-нибудь из моих племянниц. Там уже подрастает несколько.

— Даже речи быть не может, — решительно произнес я. — Большую кровь хочешь получить, царица? Хочешь увидеть, как после моей смерти дети страну в клочья разорвут? Забудь.

— У нас один сын, — вздохнула она. — И боги могут забрать его к себе в любое время.

— Тогда нужно будет передать трон зятю, — ответил я ей. — Так у хеттов заведено было. Да не изводи ты себя. Имя не придумала еще?

— Не посмела без тебя, — удивленно посмотрела на меня Креуса.

— Пусть будет Береника, — ответил я, подумав, и она равнодушно кивнула. Ей без разницы. Что-то меня продолжает тянуть в сторону Египта. И неудивительно."

"Креуса хорошеет, и даже роды не портят ее.

Ей ведь всего-то двадцать, и из робкой, стеснительной девчонки она превратилась в зрелую, очаровательную женщину. Моя жена бледна, как и все знатные дамы, а ее милое личико с огромными глазами, опушенными длинными ресницами, покрыто дорожками слез. Она вздохнула и крепко обняла меня, а высокая грудь кормящей женщины крепко прижалась, отвлекая от вопросов наследования и высокой политики. Я не выдерживаю и тащу ее на кровать. Я соскучился.