Кинжал Немезиды

Нестора сын предостойный, хранитель отцовой твердыни,

Вечная слава тебе, в бой водивший отважных!

Гости заревели в восторге, застучав по столу кубками. Хвала богам, что такую ерунду Безымянный мог нести часами, собирая ее из различных стихов, меняя в них только имена и города. Пока никому и в голову не приходило их сравнивать между собой, а потому все выступления шли с неизменным успехом. Ведь каждый из басилеев непременно узнавал в этих стихах себя самого. Впрочем, немного позже, когда даже смешанное один к трем вино все же ударяло в голову, в ход шло секретное оружие, неплохо пополнявшее тощий кошель Безымянного.

Быстротекущие воды, где нимфам кланялись ивы,

Влагу обильную дали стадам, что пасла Эвридика.

Юная дева прелестна, с изрядным томлением в лоне,"

"Грустно взирала на воды, бесцельно текущие мимо.

Так же бесцельно текли и года Эвридики. Давно уж

Дева созрела, войдя в лучшую женскую пору.

Замуж подруг разобрали, минуло им лишь тринадцать.

А Эвридика избегла и ласки мужской, и вниманья.

Ей бы облечься в венок и на брачное ложе взобраться,

Только родитель жестокий бедной не дал Эвридике

Дома родного покинуть, стоявшего в горной долине.

Выкуп хотел он великий взять за красу Эвридики.

Сорок овец и корову. Разум его помутился.

Сок виноградной лозы, что Дио́нис нам щедро дарует

Пьет он с утра, прерываясь лишь отдыхом честным полудня.

Плакала горько пастушка, злую судьбу проклиная.

— Долю суровую ты, мне уготовила, Гера.

Грудь налитая без ласки падет. И тогда уж поблекнет

Румянец на полных моих, слезами омытых ланитах.

И лоно иссохнет совсем, не изведав мужского начала.

Дай хоть кого-то, Богиня, кто вылечит девичье сердце,

И остальные места пусть вниманьем своим не оставит.

Неужто не жаждет никто налитого девичьего тела

Дивной красой неземной, ожидающей крепкого мужа.

Так говорила она, к водам ручья устремляя

Коз круторогих и с ними овец тонкорунное стадо.

Гера богиня внимает истовым просьбам несчастной.

Встретила дева Орфея, аэда, что шел из Коринфа.

Шепчет Орфей словеса ей, подобные липкому меду.

Песнь его сладкая в уши щедро лилась и кружила

Голову юной пастушки, страдавшей в томлении горьком.

Струны лаская ладонью, желание в ней распалял он.

О, Эвридика, — поет он, — прекраснее ты Златотронной,

Пышные перси твои, туги, словно спелая репа,

Соком налиты они и просят немедленной ласки.