Китайская головоломка

Позвонить Смиту? Но как? У него были проблемы со связью даже в Нью-Йорке.

Оставить все китайцам – пусть сами разбираются? Но злость и обида жгли его – жгли до самых кишок. Этот сукин сын застрелил свою жену, и ему было наплевать, что миллионы могут погибнуть в новой войне. Нет, не наплевать – он даже хотел этого. Ужасно. Но еще ужаснее то, что он не просто хотел, но и активно действовал. Он считал, что имеет на это право. И Римо никак не мог смириться с этим."

"Он окинул взором широкую чистую улицу, по которой сновали плохо одетые люди, спешащие по своим делам.

Он посмотрел на ясное небо над Пекином, не тронутое ни дымом, ни смогом, потому что народ еще не вкусил таких благ прогресса и цивилизации, как загрязнение окружающей среды, и подумал, что если Лю добьется своего, то так оно и останется навеки.

Чиун, конечно же, прав. Но его правота не исправляла всей ситуации. Все шло не так, как должно идти.

– Ты прав, – сказал Римо.

– Но в глубине души ты так не считаешь?

Римо не ответил.

Он посмотрел на часы. Уже пора было возвращаться в Запретный город для совершения грандиозной экскурсии во Дворец культуры трудового народа.

Один из ближайших помощников генерала Лю, полковник, со значением подчеркивал, какая великая честь им оказывается. Сам премьер будет присутствовать там – ему хотелось лично познакомиться со спасителями народного генерала. Так сказал полковник.

Совет Чиуна по этому поводу был краток: «Береги бумажник».

Запретный город был поистине великолепен. Римо и Чиун в сопровождении двух китайцев прошли мимо каменного льва, охраняющего Ворота небесного спокойствия – Тяньаньмэнь. Вот уже в течение пятисот лет эти ворота служили главным входом в город, где некогда обитали императоры со своими дворами.

Они прошествовали по брусчатке громадной площади в направлении здания с крышей как у пагоды. Здесь теперь находился музей, но раньше в этом дворце был главный тронный зал.

Слева на площади Римо увидел множество людей в борцовских облачениях – молодые и старые занимались гимнастикой тайцзицюань. Их движения были плавными и удивительно слаженными.

Само здание было прекрасно. Даже у Чиуна, против обыкновения, не нашлось ехидных слов. Но внутреннее убранство и экспонаты напомнили Римо те многочисленные нью-йоркские аукционы, на которых выставляются исключительно огромные и отвратительные на вид фарфоровые изделия.