Китайская головоломка

Мария неохотно согласилась, и за утренней трапезой, состоявшей из фруктов, вина и сыра, она отвечала на вопросы о том, куда она поехала, и что она делала после того, как та тюрьма рухнула, или после того, как эта революция победила, или после того, как агитация тут прошла успешно, а там – провалилась.

И Гернер понял, куда исчезла Мария, оставив вместо себя эту сушеную старуху. Мария являла собой классический тип революционера, она была настолько увлечена идеями народных масс, силовых структур и политической борьбы, что забыла о людях.

И тогда ей становилось легко сваливать в одну кучу нацистов, монархистов, демократов, республиканцев, капиталистов. Все они были для нее на одно лицо. Они была «наши» и «не наши». Он также узнал, что она никогда не оставалась подолгу в тех странах, где ее революционная деятельность шла успешно и приносила плоды. Те, кто больше всех мечтает о земле обетованной, больше других боится пересечь ее пределы.

Мария немного оттаяла, когда пригубила вино.

– А как жил ты, Рикардито?

– У меня есть мой виноград, мое поместье, моя земля.

– Человек не может владеть землей.

– Я владею этой землей точно так же, как любой человек чем-то владеет. Я изменил эту землю, и эти перемены – мои. Красоту земле дала природа. А все, что я могу к этому прибавить, легко обходится без помощи революционного комитета.

– И ты забросил свое искусство?

– Нет, я пользуюсь им, но совсем по-иному.

– Когда ты с нами расстался, ты ведь работал и на других, так?

– Да, время от времени.

– Против революции?

– Разумеется.

– Как ты мог?

– Мария, я сражался на стороне антифашистов по той же причине, по которой многие сражались на стороне фашистов – просто в то время это была единственная война.

– Но ты ведь верил в наши идеалы, Я знаю, что ты верил.

– Да, дорогая, я верил, потому что был молод. А потом я повзрослел.

– Тогда я надеюсь, что никогда не стану взрослой.

– Ты стала старой, а взрослой так и не была.

– Это жестоко с твоей стороны. Впрочем, я должна была ожидать чего-то подобного от человека, который закопал свою жизнь в склон холма, вместо того, чтобы посвятить ее человечеству.

Гернер откинул назад свою львиную гриву и расхохотался:

– Надо же! Ну, это уж слишком. Ты просишь меня, чтобы я убил человека за семьдесят тысяч долларов, и называешь это служением человечеству.

– Так оно и есть.