Ну да ладно, авось доброе дело на том свете зачтется.
Только добравшись до вокзала и устроившись в тихом уголке у окошка, смог Демьян Григорьевич разглядеть открытку. Коротенькое поздравление от некой Екатерины Львовны Гагариной: «Евгений Степанович, поздравляю вас с Новым годом! Храни нас Господь!» На открытке нарядная елка, позади нее заводы и фабрики в огнях, и надпись, тысяча девятьсот двадцать восьмой год. Не знала Екатерина Львовна, что поздравлять уже некого. Ну, что же, значит, надо в Ленинград, благо адрес на открытке имелся.
Дал Демьян Григорьевич жене телеграмму, чтобы выслала ему денег на Ленинградский почтамт до востребования. Купил билет и поехал. А куда деваться? А вдруг эта самая Екатерина Львовна тоже уже того? Не съездишь — не узнаешь."
"И вот оказался Демьян Григорьевич в большом красивом городе и даже оробел маленько от просторов, от красоты, от нарядных людей, от обилия машин и трамваев. Но город городом, а дело делать надо, не шутки, чай, миллионное дело. Бриллианты, сапфиры, изумруды разные.
За время службы Демьян Григорьевич уже повидал этого добра, почувствовал трепетную дрожь при виде переливчатого блеска, испытал страстное желание владеть и даже подумывал о том, что в случае удачи с таким добром подастся за кордон, благо ходы-выходы знал. Он много чего знал и о чем помалкивал. Жизнь-то штука сложная, пойди проживи, кто знает, что когда пригодится, вот и собирал он разных человечков полезных по жизни, имел и таких, что могли через границу переправить, главное, чтобы не с пустыми карманами.
А если корону царицыну найти, так и вовсе в Париж падишахом можно въехать.
Демьян Григорьевич и сам не мог бы сказать, почему ему так корона в голову запала, простые-то побрякушки были и надежнее, и безопаснее, но вот в мечтах ему все корона являлась, а то еще и с царевниными венцами, и виделось ему уж совсем глупо, как в этих венцах сыновья его стоят. Дурь, конечно, а из головы не шла.
Демьян Григорьевич прожил всю жизнь безвыездно в Свердловске, если не считать, конечно, его боевых походов в восемнадцатом и девятнадцатом годах и недавней поездки в Рыбинск.
А потому гостиница, ее убранство, чистый холл, важный швейцар на входе, а главное, цены произвели на провинциального чекиста подавляющее впечатление. Он словно бы стал ниже ростом, незначительнее, беззащитнее.
— Ну, что, товарищ, будете за номер платить? — с презрением оглядывая неказисто сшитый костюм гостя, поинтересовалась накрашенная, нарядно одетая дамочка за стойкой.
