— Мне кажется, вы что-то недоговариваете, Клавдия Михайловна, — задумчиво проговорил следователь. — Давайте поступим так. Подпишите протокол и пойдите, подумайте в камере, возможно, в спокойной обстановке вам будет лучше вспоминаться.
Клавдия Михайловна побледнела, а следователь самодовольно усмехнулся. Он любил свою работу. Ему нравилось смотреть, как, входя к нему в кабинет, меняются люди. Ломаются сильные, честные начинают подличать, добрые и сострадательные становятся жестокими и черствыми. Шелуха слетает, а все нутро наружу лезет, подтверждая его аксиому: все люди скоты.
О тех немногих, кого сломить так и не удалось, он вспоминать не любил, да и было их немного, по пальцам пересчитать.
Клавдия Михайловна шла по гулким темным коридорам, заложив руки за спину, и представляла, что не так давно по этим же коридорам вели Евгения Степановича. Наверное, водили много раз, прежде чем отправили в Москву, а там уж и расстреляли. Она была уверена, что в чем бы ни обвиняли мужа, он никогда бы не сломался, не оговорил себя, не сдался.
А сможет ли она? Выдержит? А сын?"
"Она много думала, сидя одна в камере. Больше всего думала о сыне. И решила ни в чем не признаваться. Если она будет твердить, что невиновна, что ничего не знает, ее рано или поздно выпустят. Да и что она могла бы рассказать? Что видела шкатулку, что та стояла у нее под кроватью? А потом муж привел купца Печекоса и тот унес шкатулку неизвестно куда? Вот именно, Печекосу. Несмотря на прожитые годы, ей отчего-то очень хорошо помнилась эта странная фамилия, и имя она тоже вспомнила — Константин Иванович.
Но об этом говорить было нельзя, а то не отстанут. Лучше говорить, что в те годы они с Евгением были не женаты, что он жил в доме купца Корнилова, а она на съемной квартире. Что они никогда не говорили ни о каких царских ценностях, и что впервые она услышала о них от следователя. Да, да. Вот именно так и надо говорить. А Инюша пойдет к Ольге Николаевне, к бывшей княжне Тумановой, по второму мужу Зябликовой, так же, как и они, по воле судьбы заброшенной в Рыбинск, та не бросит, приютит.
Клавдия Михайловна успокоилась и даже смогла заснуть, подложив платок под голову, свернувшись калачиком на жестких, заляпанных какими-то пятнами нарах. О том, что это за пятна, она старалась не думать.
— Садитесь, Клавдия Михайловна, — кивнул следователь вошедшей. Сегодня женщина выглядела спокойнее и увереннее, такое случалось, случалось с теми, кто еще не понял, куда и зачем попал. Кобылинская не поняла.
