— Мужа забрали, а потом и меня. За что? — тяжело, протяжно вздохнув, спросила незнакомка. — За то, что у мужа отец наследственного дворянина выслужил. Сам из простых был, своим трудом всего добился. Вот за это и взяли. А тебя за что? Тоже с мужем?
— Нет, — пробормотала Клавдия Михайловна. — Меня из-за царских сокровищ.
— Из-за чего? — изумилась незнакомка.
— Из-за сокровищ царских. — Чувствуя, как по лицу потекли горячие дорожки слез, повторила Клавдия Михайловна. — Муж мой после революции царя охранял, в Тобольске еще, его уж теперь в живых нет.
Мужа. А меня вот вызвали и говорят: куда сокровища делись? А я откуда знаю? — тихонько заплакала Клавдия Михайловна."
"— Да, дела. А у тебя из родных-то кто остался?
— Сын, — всхлипнула Клавдия Михайловна.
— Сын — это хорошо. Ради сына жить надо. У меня вот тоже двое. Все сижу и думаю, если выпустят, приду домой, а они меня и не узнают.
— А давно ты здесь? — с испугом спросила Клавдия Михайловна.
— Два года. Сперва на допросы все водили, требовали признаний, били.
Вон, смотри на мои руки, — выставив перед Клавдией Михайловной изуродованные, вывернутые неестественно пальцы, проговорила незнакомка. — До революции я в консерватории училась, пианисткой мечтала стать. Теперь, наверное, ни одного аккорда взять не смогу.
— Ужас, — с искренней жалостью взглянула на изуродованные руки Клавдия Михайловна.
— Они били, а я все молчала, мужа жалела, спасти надеялась. А его все равно расстреляли. А про меня словно забыли, сижу вот тут, жду, чего дальше будет.
Говорят, таких, как я, или в лагерь отправляют, или на поселение. А могут и из лагеря на поселение перевести. Далеко, конечно, в Сибири, а все же не тюрьма. И детей туда вызвать можно. Это я к чему веду? — вздыхая, проговорила незнакомка. — Если ты хоть что-то знаешь, лучше скажи. Все равно не отстанут. Будешь, как я, век инвалидом доживать. И это еще если выживешь. Ну, что, давай я тебя на нары затащу. Холодно на каменном полу-то лежать.
Клавдия Михайловна с помощью соседки по камере кое-как сумела забраться на нары.
От такого пустякового усилия у нее в глазах потемнело, в голове забили кузнечные молоты. Сердце скакало в горле, так что не сглотнуть.
— Лежи, лежи. Ты дыши, главное. Сейчас полегче станет, — звучал рядом тихий, добрый голос.
— А тебя как звать?
— Меня? Анна Николаевна.
— Спасибо тебе, — поблагодарила Клавдия Михайловна и заснула тяжелым болезненным сном.
На следующий день за Клавдией Михайловной снова пришли.
— Не упирайся, помни о сыне.
