Кладбище для безумцев

У Крамли было такое же лицо, как у моего брата тридцать лет назад, – завороженное и испуганное одновременно: в нем читалась смесь любопытства и отвращения – такое выражение бывает у людей, когда они смотрят, сами не желая того, на последствия дорожной аварии.

Ибо там, на стене, реальный и такой близкий, был Человек-чудовище. Каждая черточка его деформированного лица, каждое поднятие его бровей, каждое подрагивание ноздрей, каждое движение губ – все было в нем безупречно, как те наброски, что делал Доре, приходя домой после долгой ночной прогулки по черным от печной угольной сажи закоулкам Лондона, пряча под веками глаз гротескные образы, и вот уже нетерпеливые пальцы тянутся к карандашу, к чернилам, к бумаге, и началось! Как Доре делал наброски лиц лишь по памяти, так и внутренний взор Роя запечатлел Человека-чудовище и воспроизвел малейшее шевеление волосков в ноздрях, каждую ресницу на моргающих веках, изогнутое ухо и вечно капающую из дьявольского рта слюну.

А когда Человек-чудовище в упор уставился на нас с экрана, мы с Крамли отпрянули. Он увидел нас. Он заставил нас испустить крик ужаса. Он пришел, чтобы нас убить.

Стена в гостиной снова стала темной.

Я услышал невнятный звук, сорвавшийся с моих губ.

– Глаза, – прошептал я.

Пошарив рукой в темноте, я перемотал пленку и пустил заново.

– Смотри, смотри, о, смотри! – вскрикнул я.

Камера наехала крупным планом на лицо.

Дикие глаза неподвижно смотрели на нас в безумной конвульсии.

– Это не глиняная кукла!

– Нет? – удивился Крамли.

– В гриме, как будто бы он – чудовище!

Лицо слегка повернулось, живые глаза покосились в сторону.

И вновь наступила темнота.

Так же как тогда, под куполом собора Парижской Богоматери, чудовище посмотрело на меня – тем же взглядом, а потом отступило назад и исчезло…

– Господи! – выговорил наконец Крамли, глядя на стену. – И эта штука свободно разгуливает ночью по кладбищу?

– Или Рой разгуливает.

– Но это же глупо! Зачем ему это делать?!

– Человек-чудовище стал причиной всех его несчастий, из-за него Роя уволили и чуть не убили.

Что еще остается делать, как не притвориться чудовищем, стать им: вдруг кто увидит. Если Рой Холдстром в гриме и прячется, он перестает существовать.

– И все равно глупо!

– Вся жизнь его – сплошная глупость, это точно, – согласился я. – А теперь? Теперь все всерьез!

– И какая ему от этого выгода?

– Чтобы чудовище погибло от рук чудовища, – сказал я.

– Нет-нет. – Крамли замотал головой. – Бред какой-то.