Кладбище для безумцев

В полдень я закончила съемки последней сцены последнего в моей жизни фильма. Студия закрылась на неделю. На каждой съемочной площадке повесили траурные ленты, каждую улицу окутали искусственными облаками, туманом и моросью, а может, облака были настоящие? Газетные заголовки утверждали, что все трое были пьяны и счастливы, возвращаясь домой. Нет. Это была месть, настигшая и убившая любовь. Через два дня двух несчастных ублюдков и одну несчастную, жадную до любви сучку похоронили за стеной, там, где недавно рекой лилась выпивка.

Туннель под кладбищем заложили кирпичом и… черт! – Она вздохнула. – Я думала, все кончилось. Но теперь – туннель открыт, фальшивый труп Арбутнота висит на стене, да еще этот ужасный человек в фильме с печальными, безумными глазами, – все начинается снова. К чему бы это?

Ее часы остановились, голос становился все тише, она засыпала. Ее губы еще шевелились. Слова, как призраки, еще слетали с губ, обрывками.

– Бедняжка, святой человек. Дурачок…

– Что за святой дурачок? – спросил я.

Крамли приник к двери.

Констанция, словно откуда-то из глубины, дала ответ:

– …священник. Бедная овечка. Его обманули. Ворвались люди с киностудии. В баптистерии кровь. Трупы, господи, трупы повсюду. Бедняга…

– Священник из церкви Святого Себастьяна? Этот бедняга?

– Что-что ты сказала? Кто несчастный?

– Хо… – невнятно бормотала Констанция, – ли… ок… хаус…

– Холлихок-хаус? Не знаю фильма с таким названием, – прошептал я.

– Нет, – сказал Крамли, входя в комнату. – Это не фильм. Вот.

Он засунул руку под ночной столик, вытащил телефонный справочник и полистал страницы.

Пробежав пальцем сверху вниз, он вслух прочел:

– Санаторий «Холлихок-хаус». Полквартала к северу от церкви Святого Себастьяна, так?

Крамли наклонился к самому уху Констанции.

– Констанция, – проговорил он. – Холлихок. Кого там держат?

Констанция застонала, прикрыла глаза рукой и отвернулась. Несколько последних слов о той далекой ночи были обращены к стене.

– …думала жить вечно… так мало знала… бедные все… бедный Арби… бедный священник… бедняга…

Крамли поднялся, бормоча:

– Черт! Проклятье! Ну конечно.

Холлихок-хаус. Это же в двух шагах от…

– Церкви Святого Себастьяна, – закончил я. И добавил: – Отчего у меня такое чувство, что ты потащишь меня туда?

– Ты, – сказал мне Крамли за завтраком, – похож на умирающего. А ты, – он указал бутербродом с маслом на Констанцию, – на Справедливость без Милосердия.

– А я на кого похож? – спросил Генри.

– Вот ведь беда, – посетовал слепой.