Кладбище для безумцев

Когда Эмили Слоун оказалась в лучах мягкого света, слабое движение – легкая дрожь – промелькнуло под ее веками, а неуловимое колебание свечного пламени отзывалось на тишину и меняло изгибы теней.

При этих звуках само тело Эмили Слоун словно унеслось прочь. Как невесомый воздушный змей, подхваченный невидимым ветерком, она качнулась, будто плоть ее растаяла.

Снова ударил колокол, и ладанный дым заставил вздрогнуть ее ноздри.

Констанция отступила назад, во тьму.

Голова Эмили Слоун повернулась к свету.

– Боже мой, – прошептал я.

«Это она», – подумал я.

Слепая женщина, которая пришла в «Браун-дерби» и ушла вместе с чудовищем в ту далекую ночь, за тысячу, казалось, ночей назад.

Значит, она не слепая.

Всего лишь кататоничка.

Но не просто кататоничка.

Она восстала из могилы и плыла по комнате в аромате и дыму благовоний, под звуки колокола.

Десять минут Эмили сидела, не говоря ни слова. Мы ждали, считая удары своих сердец. Мы смотрели, как пламя пожирает свечи и рассеивается дым.

И вот настало то прекрасное мгновение, когда голова ее склонилась, а глаза широко распахнулись.

Она сидела еще, наверное, минут десять, жадно впитывая воспоминания о тех далеких днях, задолго до того, как страшный удар выбросил ее, словно обломок кораблекрушения, на калифорнийский берег.

Я увидел, как губы ее дрогнули, а язык шевельнулся во рту.

Она словно водила пером по внутренней стороне своих век, а затем воплощала это в словах.

– Никто… – прошептала она, – не пони… мает…

– Никто… никогда не понимал…

– Он был… – наконец произнесла она и остановилась.

Клубился дым благовоний. Колокол издал тихий звон.

– …студия… он… любил…

Я прикусил запястье и ждал, что она скажет.

– …место… для… игр. Съемочные… площадки…

Тишина. Ее зрачки подергивались, она вспоминала.

– Площадки… игрушки… электрические… поезда. Мальчишки, да. Десятилетние… – Она перевела дыхание. – Одиннадцатилетние…

Пламя свечей всколыхнулось.

– …он… всегда говорил… Рождество… всегда… никогда не уходит… Он бы… умер… если бы не Рождество… глупец.

Ее голос постепенно угасал.

Я взглянул на Крамли. Его глаза вылезали из орбит, так ему хотелось слушать еще и еще. Поплыл дым от ладана. Я тихонько ударил в колокол.

– А потом?.. – впервые за все это время прошептал он. – Потом?..

– Потом… – эхом отозвалась она. Она читала строчки на внутренней стороне своих век.