Кладбище для безумцев

Дождавшись ответа, он едва сдержался, чтобы не перейти на крик:

– Я вполне здоров. Закрой мой больничный. Вечером буду на работе!

– И это в тот момент, когда ты мне так нужен, – сказал я. – Предатель.

– Предатель, черта с два! – Он с грохотом бросил трубку на рычаг. – Я – стремянный!

– Вот кем я был всю неделю. Ждал, когда ты пролезешь в дымоход или свалишься с лестницы. Стремянный. Парень, который держал поводья, когда генерал Грант спрыгивал со своей лошади. Тайком пробираться на заупокойные службы и читать подшивки старых газет – это все равно что спать с русалкой.

– А ты знаешь, что слово «коронер» означает всего лишь «при короне»? Парень, который выполнял поручения короля или королевы. Корона. Король. Коронер.

– Черт побери! Мне надо позвонить в телеграфное агентство. Дай-ка трубку!

Раздался телефонный звонок. Мы оба вздрогнули.

– Не поднимай, – сказал Крамли.

…Восьмой звонок. Десятый. Наконец я не выдержал.

Сперва в ней слышался только шум электрических волн, накатывающих на берег где-то на другом конце города, где невидимые капли дождя падали на неумолимые плиты надгробий. А затем…

Я услышал тяжелое дыхание. Словно где-то, за много миль отсюда, хлюпала огромная черная квашня.

– Алло, – отозвался я.

Наконец тягучий, вязкий голос, голос, идущий из глубин искореженной плоти, произнес:

– Почему ты не здесь?

– Никто не звал меня, – ответил я дрожащим голосом.

Я слышал тяжелое дыхание, словно доносящееся из-под толщи воды, как будто кто-то тонул в своей собственной ужасной плоти.

– Сегодня вечером. – Голос становился все тише. – В семь. Ты знаешь где?

Я кивнул. Глупец! Я кивнул!

– Хорошо… – медленно проговорил голос из глубины, – это было так давно, так далеко… отсюда… поэтому… – Голос стал печален. – Прежде чем я уйду навсегда, мы должны, о, мы должны… поговорить…

Послышался шумный вздох, и голос исчез.

Я сел, не выпуская из руки трубку, крепко зажмурив глаза.

– Кто это был, черт возьми? – спросил Крамли у меня за спиной.

– Не я ему позвонил, – проговорили мои губы. – Он сам позвонил мне!

Крамли набрал номер.

– Я по поводу больничного… – начал он.

Студия была наглухо закрыта: там царили опустошение, темнота и смерть.

Впервые за тридцать пять лет у ворот стоял всего один охранник. Ни в одном из зданий не горел свет.