Кладбище для безумцев

Рой помахал листками.

– Ага. Следующая партия будет в десять раз лучше.

Блокнотные листки взлетели и скрылись в ночи где-то позади нас.

– Мне от этого ничуть не легче, – сказал я.

– А мне – да. Теперь чудовище у нас в руках. Оно наше.

– Ага, а кто его нам отдал? Кто нас направил, чтобы мы его увидели? Кто наблюдал, как мы за ним наблюдаем?

Рой протянул руку и нарисовал на запотевшем стекле жутковатую рожу.

– Вот, это моя муза.

Больше не было сказано ни слова. Остальной путь до дома мы проделали в холодном молчании.

В два часа ночи зазвонил телефон.

Это была Пег, она звонила из Коннектикута, где как раз занимался рассвет.

– У тебя была когда-нибудь жена по имени Пег, – кричала она, – которая десять дней назад уехала на преподавательскую конференцию в Хартфорд? Почему ты не звонил?

– Я звонил. Но тебя не было в номере. Я оставил сообщение, что я звонил. Боже, как я хочу, чтобы ты поскорее вернулась.

– О бог мой, – медленно произнесла она по слогам. – Стоит мне уехать из города, и у тебя сразу начинается Великая депрессия.

– Да. Нет. Обычные козни на студии.

Я замолчал, не зная, что сказать.

– Ты что, мысленно считаешь до десяти, зачем? – спросила она.

– Боже, – произнес я.

– От Него, как и от меня, не убежишь. Ты соблюдал диету, как хороший мальчик? Сходи взвесься за один цент на уличных весах, получи распечатку, сделанную красными чернилами, и пошли мне. Эй, – добавила она, – я серьезно. Хочешь, чтобы я прилетела домой? Завтра?

– Я люблю тебя, Пег, – сказал я.

– А что, если тебя не будет, когда я вернусь? У тебя все еще Хеллоуин?

Ох уж эта женская интуиция!

– Его отложили на следующую неделю.

– Я все узна́ю по твоему голосу. Держись подальше от кладбищ.

– Почему ты это сказала?!

Мое сердце подпрыгнуло, как кролик.

– Ты положил цветы на могилы родителей?

– Во всяком случае, кладбище, где они лежат, гораздо лучше.

– Лучше любого другого, потому что они там.

– Положи цветочек за меня, – попросила она. – Я люблю тебя. Пока!

И она повесила трубку: раздался шорох, негромкий треск, и все стихло.

В пять утра, когда солнце и не думало показываться, а тучи, налетевшие с Тихого океана, неподвижно зависли над крышей, я рассеянно посмотрел на потолок, потом встал и на ощупь, без очков добрался до печатной машинки.

Я сел в предрассветных сумерках и написал: «ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧУДОВИЩА».