Кладбище для безумцев

Он затянулся потухшей сигарой, бросил на меня испепеляющий взгляд и вдруг заорал:

– Это я приказал вырезать Иуду! Не хочу делать антисемитский фильм!

– Что?! – взорвался я, подскакивая на месте. – Этот фильм должен выйти к ближайшей Пасхе, верно? Во время Пасхальной недели его увидят миллионы баптистов. Два миллиона лютеран?

– Десять миллионов католиков?

– И когда все они в Пасхальное воскресенье, потрясенные, выйдут из кинозала и спросят: «Кто вырезал из фильма Иуду Искариота?» – ответ будет один: Мэнни Либер!

Наступила долгая пауза.

Мэнни Либер бросил свою потухшую сигару. Я застыл, глядя, как он протягивает руку к белому телефону.

Он набрал местный трехзначный номер, подождал ответа и сказал:

Затем, набрав побольше воздуха:

– Примите Иуду обратно на работу.

Он с ненавистью наблюдал, как я раскладываю три подушки по трем отдельно стоящим стульям.

– Это все, о чем ты хотел со мной поговорить?

Я повернул ручку двери.

– А что слышно о твоем друге Рое Холдстроме? – вдруг спросил он.

– Я думал, вы знаете! – воскликнул я и остановился.

«Осторожнее», – подумал я.

– Этот кретин просто сбежал, – выпалил я. – Забрал все вещи из квартиры и уехал из города. Несчастный придурок. Он мне больше не друг. Ни он, ни это проклятое глиняное чудовище, которое он состряпал!

Мэнни Либер внимательно посмотрел на меня.

– Тем лучше. С Вонгом тебе будет лучше работать.

– Конечно. Фриц и Иисус.

Я медленно брел, возвращаясь к дому моей бабушки, затерянному где-то в прошлом.

– Ты уверен, что час назад мимо тебя пробежал именно Рой? – спросил Крамли.

– Черт, нет, конечно. Да, нет, может быть. Не могу сказать членораздельно. Мартини посреди дня – это не по мне. Кроме того… – я взвесил в руке сценарий, – мне надо вырезать отсюда два фунта и добавить три унции. Помоги!

Мой взгляд упал на блокнот в руках Крамли.

– Обзвонил три агентства, собирающие автографы. Они все знают Кларенса…

– Не совсем. Везде говорят одно и то же. Параноик. Ни фамилии, ни телефона, ни адреса. Всем говорил, что боится.

Не того, что ограбят, а того, что убьют. А потом ограбят. Пять тысяч фотографий, шесть тысяч автографов – вот его золотые яйца. Так что в ту ночь он мог и не узнать Человека-чудовище, но испугался, что чудовище узнает его, узнает его адрес и может прийти за ним.

– Нет-нет, совсем не сходится.

– Кларенс, не важно, как там его фамилия, по словам людей из агентств, всегда берет только наличными и платит наличные. Никаких чеков, так что по этой линии следов нет.