Кладбище для безумцев

Затравленное лицо Кларенса глядело на меня из длинного туннеля лет, такое близкое и в то же время такое далекое, что мне даже показалось, будто я слышу эхо его голоса.

– Где? – умоляюще вопрошал он. – Где?

– В «Браун-дерби», – сказал я, устыдившись. – И кто-то ее украл.

– Украл? – Слезы брызнули из его глаз. – Мою папку?! О боже! – простонал он. – Это ты во всем виноват.

– Нет-нет, послушай…

– Если они попытаются сюда ворваться, я покончу с собой. Я им это не отдам!

Он обернулся и со слезами посмотрел на архивные полки, громоздившиеся, как я мог разглядеть, за его спиной, в книжных шкафах, и на стены, увешанные портретами с автографами.

«Мои чудовища, – произнес Рой на собственных похоронах. – Мои прекрасные, мои дорогие».

«Моя прелесть, – говорил Кларенс, – сердце мое, жизнь моя!»

– Я не хочу умирать, – плаксиво проговорил Кларенс и захлопнул дверь.

– Кларенс! – Я сделал последнюю попытку. – Кто они такие? Если бы я знал, я мог бы тебя спасти! Кларенс!

В глубине двора мелькнула чья-то тень.

В другом бунгало кто-то приоткрыл дверь.

Единственное, что я, измученный, мог сказать в тот момент, – это произнести полушепотом:

Я вернулся к машине. Констанция сидела внутри и смотрела на Голливудские холмы, пытаясь насладиться чудесной погодой.

– Что все это значит? – спросила она.

– Один дурак – Кларенс. Другой – Рой. – Я повалился на сиденье рядом с ней. – Ладно, отвези меня на фабрику дураков.

Констанция нажала на педаль газа, и вскоре мы подлетели к воротам студии.

– Боже! – прошептала Констанция, поднимая глаза наверх.

– Эти комнаты кишмя кишат недиагностированными случаями болезней. В этом заведении зачаты и рождены тысячи младенцев. Уютный домик, где бескровным делают переливание жадности. А этот герб над воротами? Стоящий на задних лапах лев со сломанной спиной. И еще слепой козел без яиц. А Соломон, перерубающий пополам живого ребенка? Добро пожаловать в покойницкую «Грин-Глейдс»!

От этих слов у меня по затылку пробежал ледяной холодок.

Мой пропуск открыл перед нами ворота.

– Надо было тебе сказать этому полицейскому, кто ты такая!

– Ты видел его лицо? Он же только родился в тот день, когда я удрала со студии в свой монастырь. Скажи «Раттиган», и – ничего, все затухло. Гляди!

Она указала на здание фильмофонда, когда мы проезжали мимо.

– Моя могила! Двадцать коробок в одном склепе! Фильмы, которые умерли в Пасадене, их привезли обратно с бирками на ноге.