Стоя на пороге, чтобы Аскольду небо показалось с овчинку, я тепло попрощалась с поручиком, позволила поцеловать себе руку — трогательное целомудрие этой эпохи сожительствует с откровенным цинизмом — и пошла к себе. Вдовий флигель встретил меня полумраком, тишиной и совсем не привычным теплом.
Будь оно все неладно. Меня не арестовали и не уволили, но попытались убить.
Аскольд спас меня от неминуемой смерти, и, возможно, узнай он, в каком я перед ним стала неоплатном долгу, сам исправил бы собственную ошибку.
Перво-наперво я провела быстрый, но тщательный осмотр — в моей комнате никто ничего не трогал. «Сладострастную поэму» не забрали, деньги были на месте, я переоделась и ушла в туалетную комнату. Провозилась я порядком — вымылась, а затем обнаружила неприятность, которая каждый месяц случается, и вынуждена была долго ждать, пока явится на мой звонок заспанная горничная со стыдливо прикрытым подносом. Потом я объясняла Софье, чем мне не нравится то, что горничная мне принесла, и как это можно поправить, Софья жарко спорила, считая мои способы неприемлемыми, я возражала — зато удобно.
Софья упрямилась и умоляла не бросать вызов обществу, я требовала ответить, в какой ситуации общество всем скопом полезет смотреть, в чем этот вызов заключался. В итоге я плюнула и отправилась к себе за ножничками под причитания Софьи.
Аскольд в полудреме слонялся по коридору, раздавая каждому кесарю немудреные кесаревы дары. Услышав мои шаги, он поднял голову и так дернулся, что чуть не выронил бутылки, они звякнули.
Реакция Аскольда меня привела в замешательство. Допустим, халатик фриволен, но что такое халатик по сравнению с непристойной по этим временам литературой и выпивкой?
— Аскольд? — окликнула я негромко, уже принимая, что и он может быть сильно пьян. Мысль, что в Академии благородных девиц в веке, воспетом поэтами прошлых лет и писателями лет моих нынешних как прекрасно-утраченный, я то и дело сталкиваюсь с людьми — благородными, замечу, людьми! — с сильной зависимостью, повеселила.
— Это я, Софья Сенцова.
— Да-с… внезапно вы-с, — трезвым голосом, но явно испуганно забормотал Аскольд, оглядываясь на дверь моей комнаты, и в один момент мне стало ясно, отчего он так всполошился.
Махнув ему рукой, я вернулась в туалетную комнату и пустила воду в душевой, бросила полотенце, чтобы помешать струе падать на пол и создать видимость, что я моюсь, и осторожно приоткрыла тяжелую дверь в коридор.
Аскольд разнес заказы и ушел.
