Весь оставшийся день я рисовала игровую площадку и вечером сунула чертежи и эскизы к заметкам для министерства. С Софьей я не разговаривала, на что она недовольно отметила — я дуюсь. Скажи, какая догадливая, лучше бы ты не влезала и в без того безнадежное дело, козочка ты моя.
До молебна оставалось четыре дня, и я не видела никакой к нему подготовки. Ветлицкого след простыл, Ягодин не объявлялся, зато Петр Асафович ежедневно привозил мне милые безделушки: чернильницу, изящный масляный светильник-ночник, нож для разрезания бумаги, альбом для стихов… к каждому подарку прилагалась записка, напоминающая, как прекрасно мы провели вечер, и между строк — ничего не произошло.
Нет новостей — хорошие новости, но не в моем случае.
После урока изящной словесности меня задержал Алмазов.
— Софья Ильинична, — окликнул он меня от кафедры привычным просящим голосом, — оставьте Анну в покое.
— О чем вы? — нахмурилась я и погрозила Софье кулаком. — Если вы про то, что она бегает в храм, то спросите отца Павла о рисунке на стене красного коридора.
Это недопустимо, моя ученица не будет малевать в храме никакие изображения.
— Она не делала этого, — тихо, но очень уверенно проговорил Алмазов, собирая тетради. — Она дочь священнослужителя, она никогда не осквернит святое место.
Он переложил тетради из одной руки в другую и ушел, я в полной растерянности села за опустевшую кафедру. Алмазова нажаловалась брату, и предположим, что он сумел вытащить из нее правду, но если нет? Сначала врала она, теперь они оба?
Чума на эту академию, козочка, и жандармерию вместе с ней.
— Что ты говоришь! — завизжала от ужаса Софья, приняв цитату за чистую монету. В этом мире не написали пьесу про беспредел в одном крохотном герцогстве, потому что я сомневалась, что Софья бы ее не прочла.
Мне никто ничего не высказывал, наоборот, все растекались патокой, особенно Каролина свет Францевна, даже Окольная выдавливала нежный оскал. Я наплевала на все, сосредоточившись на поисках — каждый раз, когда выдавался момент, я брала журналы: заглавная «М», строчная «р».
В учительской сидела преподавательница музицирования, я нагло вытащила у нее из-под руки журналы, заявив, что обещала помочь мадам Нюбурже, и уселась за стол. Учительница музыки вскоре ушла, я осталась в одиночестве, но ненадолго: явился Аскольд с полученными с почты письмами и ссыпал их в специальную корзину — оттуда мы должны были их забрать и просмотреть. Пришел отец Павел, поставил в шкаф журнал, огляделся.
