Держа спину прямо, словно в меня вставили штырь — спасибо, Софья — и обучая свое второе «я» непечатным выражениям, я вышла из столовой, чувствуя, как Окольная мечет мне молнии в спину. Только попробуй коснуться кого-то из моих детей, и ты пожалеешь, что на свет родилась.
— Тебе их так жалко?
Софья. Да, моя козочка, и тебе лучше не знать, что я могу сделать с тем, кто обидит ребенка. У меня сорвет все тормоза — прости, но выходит, у тебя тоже. И еще раз: мне действительно жаль, что рядом с тобой в эти годы кошмара не было никого, кто бы мог заступиться за вас.
За тебя. Поверь, это правда.
Я вышла в коридор. Меня трясло, а Софья обдумывала услышанное. Такой объем непривычной информации обработать ей было тяжело, я ощущала, как в голове скрипят шестеренки. И еще, вероятно, она переводила на привычный язык ту нецензурную тираду, которую я выдала в адрес классных дам и после.
— Софья Ильинична?..
Глава восьмая
Вот и он, мой пропавший цветочек, объект повышенного интереса и обожания старшеклассниц. Молод, лет двадцать пять, благообразен — князь Мышкин — и, на мою удачу, не маг.
Простой человек. Это если я правильно поняла, как отличать магов.
— Алмазов, Эраст Романович, учитель изящной словесности, — представился он и поклонился мне так изящно, что про особенность словесности мог и не добавлять. — Знаю, знаю, слухи опережают, но я хотел бы поблагодарить вас за Анну.
— Так это вы тот самый брат, который купил ей конфеты, — поджала губы я, неприятно удивленная. Что было дальше с сестрой, ему до лампочки.
— Вы, я надеюсь, в курсе, что случилось после того, как она получила ваш подарок?"
"— Да, — расстроенно произнес Алмазов. — Академия… я был против того, чтобы Анну отдавали сюда. Я был готов выхлопотать ей место в обычной гимназии, но его величество… — Он вздохнул, несколько раз нервно провел ладонью по подбородку, словно проверяя, чисто ли выбрит. — Его величество посчитал, что это для Анны честь — бесплатно учиться в таком заведении, ведь я сам родился еще тогда, когда батюшка служил обычным сельским священником, происхождения мы самого простого.
Его величество определил Анну в академию, а я — мне пришлось принять эту милость. Не ради Анны или меня, ради памяти батюшки, вы понимаете?
Он говорил и сам смущался своих объяснений. Было в его лице что-то простодушное и наивное, по-хорошему наивное, доброе. Я улыбнулась, Софья опять скривила мордочку. Спокойно, козочка, не смотри на каждого встречного как на мужа.
— Вы могли вмешаться, — напомнила я.
