— Трубецкая остановилась и не смотрела на меня, но губы подрагивали в улыбке. — Отец Павел отправил бы меня ночь стоять на покаянии, но я все равно скажу. Я рада, что мадам умерла. Розен была права, когда говорила, что мадам скоро умрет. Мы зря не верили.
Вот это поворот. Я тоже застыла как памятник, но чему удивляться? Эта девочка взрослее прочих.
— Розен? — Софья удивилась не меньше меня. — Она с детства была несколько странной. Вечно пугала младших девочек предсказаниями, а мы над ней только посмеивались.
— Как интересно, — произнесла я себе под нос, но Трубецкая расслышала и приняла это на свой счет. — Она предрекла госпоже Калининой смерть? Откуда она об этом узнала?
— Розен действительно так говорила, мадемуазель. Она парфетка, — и эта маленькая аристократка так высокомерно тряхнула головой, что я потеряла дар речи. — Вокруг нее всегда так много обожательниц. Спросите Алмазову, спросите Ларину, если не верите мне, мадемуазель.
— Я верю, — выдохнула я. Софья скривилась — Розен была на три года младше нее, и моя козочка всерьез ее не воспринимала.
Мы уже дошли до беседки, и девочки, раскрасневшиеся, все в снегу, но очень довольные, окружили нас, и никто ничего не комментировал. Трубецкая опять поникла — дети, что с них взять, какая бы голубая кровь в них ни текла. Возможно, подумала я, и дети травили ее из-за слез с благословения Калининой.
Стерва. Твое счастье, что ты уже умерла.
— Спросите Розен, не умрете ли вы, мадемуазель? — неожиданно попросила Трубецкая. — Я не хочу, чтобы вы тоже умерли.
Э?.. Я тоже этого не хочу, моя дорогая. Может, мне лучше лихо лишний раз не будить?
— Я не слушаю Розен! — запальчиво крикнула Алмазова. — Она все врет. Отец говорил, что женщины никогда не были магами! Это невозможно! Так не бывает!
— Но Розен сказала, что у мадам отнимется нога, и так и было! Помнишь, как она упала? Она была вся синяя!
— Отец Алмазовой был архиепископом! Ему лучше знать!
— А потом она встала, как ни в чем не бывало!
— Ты богохульница!
— Глупости, она потом кашляла!
— Женщины магами не бывают!
Я потерялась от криков.
Дети есть дети, вот теперь это дети, которых я хотела видеть в моих воспитанницах. Теперь они меня не пугают, несмотря на такой сложный вопрос. Вопрос жизни и смерти.
— Тихо! — прикрикнула я и прислушалась к шепоту Софьи. — Алмазова права. Это правда. Магами могут быть только мужчины, и лишь двое из них обладали даром предвидения. Князь малагронский Рудольф и монах Иосаф.
