Пещера, где я предполагал укрыться от ненастья, была глубоко спрятана под выступом горы, замаскирована кустарником и прочей растительностью. Возле входа я водрузил еще пару обломков скалы, чтобы сделать его совсем незаметным. Мой конь не мог туда пройти, и я нашел для него полянку под густыми деревьями, ветки которых, переплетаясь, образовывали подобие плотного навеса.
Передо мной склон обрывался и открывался вид на каньон Карризо. Я посмотрел вниз и вдруг увидел всадника. Вел он себя немного странно: вертелся в седле, оглядывался, дергал поводья.
Можно сказать, передо мной был человек, который потерялся.
Я сообразил, что случилось, да и гадать особенно было незачем: всадник перепутал Карризо с Сибику, который начинался всего в двух сотнях ярдов от Карризо. Новичку легко ошибиться, приняв один каньон за другой.
Всадник явно оказался в беде. Два каньона шли параллельно друг другу на расстоянии всего в несколько миль и потом расходились. Так что чем дальше по каньону он ехал… нет, она ехала — теперь я вполне разглядел, что это была женщина, — тем дальше она оказывалась от того места, куда направлялась.
Внезапно опять сверкнула молния, и удар грома страшной силы прокатился по каньону. Лошадь всадницы поднялась на дыбы и понесла. И тут хлынул дождь… сплошная стена воды низвергалась с небес, сметая все на своем пути. Так бывает в этих местах. Всадница исчезла из виду под нависшими скалами, но я знал: ее лошадь несется сейчас, как сумасшедшая, там, где лучше идти шагом.
Дождь затянул ландшафт серой вуалью. В ней растворились, исчезли и скалы, и темные стволы сосен. Крупные капли стучали по козырьку моей пещеры."
"Мне было уютно и сухо, но на душе неспокойно. Я думал о той женщине, которая неслась на неуправляемой лошади по мокрым скалам там, внизу. Если она усидит в седле, что само по себе маловероятно, и лошадь не сломает ногу или шею всаднице, то надо благодарить Бога. Но в такой исход верилось с трудом.
Так рассуждая, я сидел в полной безопасности минут десять, а дождь лил снаружи как из ведра.
Я знал, что через каких-нибудь два часа, а может, и раньше, по каньону понесется мощный поток, высота которого будет доходить до брюха высокой лошади… Для человека, оказавшегося на берегу в полном уме и здравии, еще есть шанс спастись, но для того, кто лежит на земле без сознания, гибель неминуема.
Ругая себя за то, что остаюсь таким проклятым дураком, я в конце концов поднялся и вышел под дождь.
