Пришлось остановиться, постоять, перевести дыхание и прислушаться. Должно быть, кто-то обнаружил оставленные мною следы и созывал остальных. Во всяком случае, именно такое объяснение я дал этому крику. С этого момента им стало известно, что они разыскивают оставшегося в живых.
Если они знали о существовании фургона — а я нисколько не сомневался в этом, — то им не о чем было беспокоиться. Я понятия не имел, сколько человек идет по моему следу, но все они, без сомнения, уже сорвались с места и ринулись сюда.
Им не составит особого труда домчаться до поляны, где стоит фургон, раньше меня. Ситуация не оставляла мне шансов на спасение. Думать о том, что произойдет, если мои предположения верны, не хотелось. Главное — добраться до фургона и найти Энджи. Теперь я уже не мечтал о медицинской помощи, а хотел только одного — чтобы в моей руке оказался заряженный револьвер. И уж я не промахнусь, встретив того, кто устроил мне засаду.
Благодаря посоху я все же продвигался вперед, хотя поврежденная нога распухла так, что того и гляди придется распороть шов на брюках.
Раны на руках и голове болели. В бок мне словно воткнули палку — скорее всего, я сломал несколько ребер. И все же мне грех было жаловаться, по всем правилам я должен был быть уже мертв.
Когда в меня стреляли, я стоял на Блэк-Меса — Черной горе, которая на юго-востоке соединялась с горой Бакхед. Каньон, где росли кипарисы, определенно выходил к западному склону этой горы. Следуя по нему, я надеялся достичь вершины Бакхед.
"
"Склоны каньона представляли собой хаотичные нагромождения скал, поросших деревьями и кустарником. Не раз и не два здесь проносился огонь, оставляя за собой обугленные стволы. Но, как всегда бывает после пожара, лес быстро поднимался снова, становясь еще гуще, чем прежде. И это было в мою пользу. Никто не рискнет пробираться вверх по каньону на лошади. А насколько я знаю ковбоев, ни один черт ни за что не заставит их сойти с седла и подниматься пешком в гору. Да-да, ковбой — такой проклятый дурак, что будет вкалывать хоть по двадцать пять часов в сутки, если только ему не надо расставаться с седлом.
Поставьте его на ноги, — и у него останется лишь одно желание — поскорее усесться на землю, набить трубку, закурить и поразмышлять о лошадях и поездке верхом. А после того как все обдумает, он снова заберется в седло и поедет дальше.
Было холодно… жутко холодно, а я от напряжения обливался потом. Мне стало не по себе.
