В какой-то момент я уже подумала, что он возьмет меня прямо там, без моего согласия. Насильно. Грубо. Грязно.
Но то ли он сам, то ли что-то толкнуло его с такой силой в руку, что он вскрикнул и отпрянул от меня.
Это и позволило забежать в парадную, добежать до квартиры, почти не слыша его гневных восклицаний.
Кажется, накрылась моя начавшаяся учеба медным тазом. А мне так понравилась группа, в которую я попала. Ребята окунулись в занятия по рисованию и дизайну с головой, смеясь порой над теми, кто нам позирует.
Но теперь, если мне удастся остаться работать у Антона, это будет большой удачей.
На утро, когда я вся на нервах жду звонка Антона с требованием покинуть квартиру, мне приходит сообщение. От его мамы.
Она милая женщина с еврейскими корнями, но меня всерьез так и не восприняла, хотя и состоялось официальное знакомство.
«Антон в больнице. Хочет видеть тебя».
Мне как под дых дали. Сразу в памяти возник вчерашний его вскрик. Надеюсь это не я виновата? Что с ним могло произойти? Авария?
Этот вопрос и задаю Маргарите Рудольфовне, на что приходит ответ.
«Его избили до полусмерти».
Прикрываю глаза от ужаса, присаживаясь на стул, замерев, подобно статуе. «До полусмерти». Какое страшное слово."
"Немного отойдя от шока, я тут же начинаю собираться в больницу. Хорошо, что сегодня воскресенье и мне не надо на учебу. А то я бы и не знала, что выбрать.
Пока еду в больницу по нужному адресу, в голову непрошенная мысль закрадывается. А ведь теперь он не сможет ко мне приставать, а я смогу о нем заботься.
И он будет настолько благодарен мне, что и не подумает забрать свое обещание об оплате учебы назад.
Неправильно, конечно, так размышлять, но улыбка против воли касается губ. И не отпускает меня до самой больницы.
— Твой любимый при смерти, а ты лыбишься? – черт! Как я могла так нарваться. Мать Антона даже покраснела от гнева. — Давай быстрее, он тебя ждет.
Спешу за ней. Оправдываться сейчас глупо, главное с Антоном повести себя правильно.
Ну… В общем я ожидала увидеть его с разбитым лицом, всего перевязанного и в трубках.
А он ничего. Лежит в платной палате и телевизор смотрит. Разве что на груди у него действительно повязка, затрагивающая руку.
Он, заметив меня, улыбается, словно вчерашнего инцидента и не было.
— Мышка, я рад, что ты пришла.
— Я рада, что ты живой и… — невредимый сказать язык не поворачивается, да и мама его странно смотрит. – И живой.
Он смеется над моей неловкостью и хлопает по койке рядом с собой, подтягивается и садится.
