— Не получится… Я теперь никто…
— Для меня ты все, Соня. И я могу доказать это… — нависаю, свет, падающий из комнаты, закрываю.
Создаю ту самую атмосферу, когда впервые познал наслаждение, целуя ее, вылизывая, трахая.
— Как?
— Ударь меня. Сама. Сейчас.
— Что за ерунда? — отворачивается она, дергается в сторону, но я рукой в грудь толкаю. На месте заставляю остаться. – Ты что-то придумал. Опять хочешь изнасиловать меня?
Поднимаю выше руки.
— Я не притронусь к тебе. Я даю тебе шанс отыграться. Ты же хочешь сама сделать мне больно…
— Герман, — теряется она в мыслях, глаза бегают, дыхание все чаще.
— Это неправильно.
— Только мы решаем, что правильно, а что нет. Вот и скажи, разве правильно держаться на расстоянии, когда нас так тянет к друг другу. Разве правильно не отомстить мне, когда так хочется. Тебе же хочется?
— Не правда.
— Давай проверим? Сейчас…
— Сейчас? — облизывает она сладкие губки и подальше от меня на комод забирается. Я пахом в коленки упираюсь. Толкаюсь и вынуждаю ноги раздвинуть.
Вклиниваюсь. Руки в края упираю, и расстояние сокращаю стремительно.
— Прямо сейчас. Отомсти мне. Хочешь, ударь, а хочешь… поцелуй.
— Я ведь ударю, — хрипит она, и вижу, как прозрачные капельки по лицу текут. – Ударю. Сделаю больно! Как ты мне сделал…
— Давай. Даже боль, принесенная твоей рукой, будет наслаждением.
Ожидаемо, но довольно резко она отпечатывает ладонь на моей щеке. Не больно, но лицо жжет. Как в любом мужчине внутри возникает желание ответить. Но я лишь сильнее напрягаю руки и жду продолжения.
Новый удар и еще. Еще. И вот она уже кричит, что я сволочь, что я скотина. Лупит по груди, по лицу.
А затем, вдруг совершенно неожиданно вместо ладони, губы. По щеке мажут, прохладой обжигают, влагой приятно делают. И ласку долгожданную приносят.
И больше нет барьеров и запретов, больше нет обид и самое сладкое: «Братик, я так скучала» сносит все барьеры окончательно.
Толкаюсь пахом между ног, хочу джинсы дебильные в клочья порвать. Жадно губы в себя всасываю. Целую.
Целую и между этим шепчу:
— Я не скучаю, я подыхаю без тебя.
И на руки подхватываю, продолжая в рот языком толкаться. Грубо, остервенело. Демонстрируя малышке то, что сейчас ее ждет на моей кровати.
Там, где я столько времени о ней мечтал. А теперь нет больше в этой спальне фантазиям. Только реальность. Прекрасная, сексуальная, всхлипывающая, когда с губ на шею кочую. Запах дурманящий слизываю. Пальцами под рубашку пробираюсь и слушаю пряное:
— Герман, Герман.
