– Ерунда какая-то! Так не бывает, ты ж мужик взрослый уже, Леш!
– Я и не возражаю, Мотя! Взрослый, поэтому и… – Зотов намеренно назвал Матвея Роговцева студенческой кличкой, потому как не мог решить, обижаться на Матвея или пока погодить. Роговцев его не понял. Зотов особо и не надеялся. Нет, он как раз надеялся, что именно Мотя, и никто другой, поймет его. Пусть не сразу. Но вот он уже полчаса, как произнес тщательно отрепетированную речь, а Роговцев сначала просто рассмеялся, а потом произнес «монолог праведного мужа».
Короче, ничего не понял.
– Лешка, ты сдурел на старости лет. Коней на переправе не меняют. Да и о какой такой любви ты мне здесь впариваешь? Что это за чувства такие, которые три (три!) года назад появились, да ты еще, оказывается, тогда и не понял, что появились, сейчас понял, да? Ручкой прикоснулась, да и в этом не уверен! Потом что? Ничего! И не вспоминал ведь!"
"– Вспоминал. Нет, просто она рядом всегда была, как бы, – Зотов уже говорил тихо, эмоции закончились, осталось только недовольство собой: сам нарвался!
– Ты себя хоть слышишь? Это диагноз, между прочим, когда «как бы».
Шизофрения называется. А вчера, конечно, ты все про свою любовь понял окончательно, так? Просто углядел ее в темноте, подошел и все понял?
Зотов осторожно кивнул.
– Леш, ты ее не знаешь совсем, Арину эту. Любовь, она не к телу, а к душе больше относится, это тебе объяснять не нужно? Ты хочешь ее? Я правильно вопрос поставил? Ну так кто мешает? Переспи! Что ты тут про развод с Татьяной несешь?
– Слушай, Роговцев! Что ты знаешь о том, как я живу с Танькой? Мы перед вами, я подчеркиваю, для вашей семейки идеальной, всегда фасон держали.
Танька, она ведь мне всю плешь проела, какие у вас в семье отношения замечательные.
– Да, замечательные. Что скрывать, так и есть. Знаешь, мил друг, если ты с женщиной без малого тридцатник лет прожил, значит, тебя все устраивало? Значит, и понимание было, и секс, прости, тоже, как без него-то? И сын получился. И ты сытый, животастый и успешный со всех сторон.
Или что не так?
– Клетка. Клетка, в которой только и есть, что полная еды миска и подстилка для любовных утех, – тихо пробормотал Зотов, глядя в одну точку. – Я, как оказалось, и в неволе размножаться могу. Оттуда и сын. Какой-никакой…
– Эк ты как о своем семейном счастье! Ну, Зотов, слышала бы тебя Татьяна!
– Еще услышит. Ладно, Мотя, проехали.
Роговцев пожал плечами. Что-то с Лешкой случилось, факт. Чутье подсказывало ему, что Зотов влюбился.
