Только Татьяна, не поняв до конца смысла этого его переселения, вламывалась к нему в любое время, нимало не заботясь, спит он или нет. Сил ругаться с ней у него не было, и однажды он молча приделал задвижку. Толкнув по привычке дверь в кабинет и поняв, что она заперта изнутри, Татьяна на миг растерялась, но через секунду уже неистово молотила кулаком по дереву, выкрикивая угрозы. «Уйди, я сплю!» – рыкнул он, когда она замолчала, ожидая, что сейчас раздастся щелчок. Наверное, именно в тот момент его жена и поняла, что их разделяет не только эта дверь.
На следующий день, видимо посовещавшись со своей матушкой, она была с ним ласкова и даже попыталась пронести ему его кружку с кофе в кабинет. Но он ее не пустил, взяв поднос из ее рук и буркнув «спасибо». Отныне это была его территория.
Зотов растерся махровым полотенцем и натянул плавки. Нога уже не болела, только хромота еще была заметна, особенно когда он торопился. «Я теперь похож на графа де Пейрака, и у меня только одна возможность завоевать сердце женщины – обаяние и деньги.
Но ни того, ни другого у меня нет», – Зотов все продумал: сегодня на собрании акционеров он попросится с поста директора. Чтобы было время заняться приобретенными цехами. А вечером скажет жене, что уходит. Нужно лишь заехать посмотреть, закончили ремонт в маминой квартире или нет. Должны бы уже.
На кухне никого не было. Яичницу он мог пожарить и сам, только есть не хотелось, и колбаса, положенная на подсохший в плохо закрытой хлебнице кусок багета, заменила ему завтрак.
Тяжелая поступь Татьяны вызвала прилив раздражения. Он давно просил ее купить себе мягкие тапочки, чтобы она не цокала по паркету каблуками домашней обуви. Татьяна ходила по дому в босоножках без задников, которые носила летом на улицу, а в остальное время года они служили ей дома.
– Привет, милый, – Татьяна попыталась поцеловать сидящего Зотова в макушку, но он резко дернулся, и она неожиданно ткнулась носом ему в плечо.
– Ты, Зотов, совсем спятил? Чего шарахаешься? – Татьяна приняла вертикальное положение и, обогнув стол, села напротив него. Он промолчал, дожевывая бутерброд.
– Слушай, Леш! Ну что происходит? Ты как выписался из больницы, двух слов мне не сказал! Я же волнуюсь!
– Ты? Волнуешься? С чего бы это? Я сегодня на работу выхожу! Ты так хотела, чтобы я поскорее работать начал, не так ли?"
"– Это для твоего же блага. Ты дома одичал.
