– Двадцать первый век на дворе, какая релашка! Ремни давайте, прикрутим его к койке. Где у вас ремни? И палочку между зубов.
Алиса тут же открыла нужное отделение шкафа и подала парусиновые ремни, похожие на лямки парашюта. Пока мужчины привязывали алкоголика, они с Зоей Ивановной обиходили мальчика, устроили его на резервной кровати. Алиса успела даже снять назначения с листа, который Стас заполнил еще в операционной.
– Что случилось-то?
– С подоконника снял. – Ян Александрович подошел к зеркалу, причесался и поправил свой туалет, пострадавший в схватке.
– Наши стервы в бухгалтерии меня сегодня так накрутили, что я не то что спать, лечь на диван не мог. Слоняюсь по клинике, вдруг смотрю – стоит этот кекс на окошке, готовый к отлету, с тумбочкой под мышкой. Я ему: куда ты? А он: лечу Берлин бомбить. Я сам чуть не взлетел, еле стащил его с подоконника, сестрам кричу, чтоб скорее Ивана вызвали. – Колдунов скривился и потер лоб: – Вот, получил тумбочкой по черепу. Но Ванька, молодец, в три минуты прискакал.
Я-то уж думал, жив не буду. Моего друга, тоже хирурга, пациент в белой горячке чуть до смерти не зарезал, мне оперировать пришлось. Этот, слава Богу, ко мне агрессии не проявлял, просто Берлин очень хотел бомбить.
– Мы ему объяснили, что сначала нужно у нас пройти небольшую предполетную подготовку, – фыркнул Иван. – Проверить закрылки, смазать шасси. Опять-таки топливные баки под пробочку залить. – Он согнутым пальцем постучал по пузатой бутылке с физиологическим раствором, укрепленной в штативе капельницы.
– Дозаправка в воздухе-то не предусмотрена.
– Баки он и без вас залил. – Алиса аккуратно отодвинула врачей от постели несостоявшегося бомбардировщика и склонилась над его рукой – налаживать внутривенную инфузию.
– Повязали мужика, фашисты! А как же права человека? – усмехнулась Зоя Ивановна.
– Я слышал, что депутаты хотели возродить институт принудительного лечения от алкоголизма, – сообщил Колдунов. – Так демократы такой вой подняли – как же, нарушаются права человека! А мы не демократы – взяли и отказали человеку в его простом и естественном праве бомбить Берлин.
– Ну, о жителях Берлина тоже надо подумать. Каково им будет, если все бомбить полетят? – фыркнул Иван, со вздохом принимая тонкую книжечку истории болезни. Сейчас ему придется во всех подробностях описывать острый алкогольный психоз.
Стас бегло осмотрел больных. Большинство спали, двое стабильно в коме, ребенок потихоньку выходил из наркоза, да и «бомбардировщик» успокоился.
